Т р у б ч а к. Алена Матулевич. Доярка.
Р а з м ы с л о в и ч. Кажется, еще жива… Рыцарский турнир на тракторах. Совсем уже офонарели. С этим Добриневом ошалеть можно. Не село, а заклятое место!
Щ у п е н я (срывается). Мне надоело слушать от тебя про это Добринево. Что ни день — так не слава богу! Что ни ночь — так… Если тут председатель ни рыба ни мясо, так с прокурора никто ответственности не снимал…
Р а з м ы с л о в и ч. Тяжелое село, Федор Фомич…
Щ у п е н я. Работать надо как следует, тогда и села не будут тяжелыми!.. Хулиганство, драки, а тут — на́ тебе. А как дойдет до суда — отдаем на поруки, условно судим, досрочно выпускаем… Хоть бы один процесс провел, чтобы о нем люди заговорили!
Р а з м ы с л о в и ч. Разве мы не занимались Добриневом?
Щ у п е н я. «Мы»… Сам займись! Подними все! Обратись к общественности! Создай напряжение! Подключи прессу! Заклейми позором!!! В конце концов, отмотай мерзавцу на полную катушку, чтобы у других при одной мысли волосы шевелились!.. Его хоть поймали?
Т р у б ч а к. А он и не убегал. (Кивает на Михася.) Вон сидит…
Щ у п е н я (срывается). Сидит?! Тебя бы самого, недотепу, посадить вместе с ним! Не председатель, а облако в трусах! Интеллигентщину разводишь, коровам хвосты крутишь вместо того, чтобы воспитанием народа заняться!
Т р у б ч а к. Я хотел бы…
Щ у п е н я. Он хотел бы… Ничего ты не хочешь и ничего не можешь! (Махнув безнадежно рукой, уходит.)
К рампе подходит З у б р и ч.
З у б р и ч. Один убит, другой убийца. Надо судить. Вы ждете от меня справедливого приговора. А под силу ли мне будет вынести его?.. Я прошу вас разделить со мной мои сомнения, тревоги, а может быть, и ответственность. Я не беспристрастно изложу суть дела, а судите вы сами. (Уходит.)
Г л а ш к а подсчитывает ящики. З а к р у ж н ы й переносит их в левую кулису. Очередь терпеливо ждет, когда Глашка откроет магазин. В конце очереди М и х а л и н а, У л ь я н а и А л е н а.
М и х а л и н а. А следствие-то, ци чуете, все идет, а нас все допрашивают, а в газете — откуда ей только знать — убивца Михасёк, и все тут. Как написала газета — у меня, ци чуете, душа и оборвалась. Я себе и подумала: теперь уже все, теперь не откопаешься! Правда, учитель говорит, газета могла и ошибиться, а я себе думаю: не, миленький, газета никогда не ошибается. Это же, ци чуете, не то что кто-то на кого-то от руки по злу написал. Это же, ци чуете, печатными буквами и на весь свет. Кто же вам теперь от напечатанного отступится?
Появляются К р и н и ц а и М а н а е в а.
К р и н и ц а (с трудом сдерживаясь). Еще не было суда, еще не окончилось следствие, а ты, Ольга, своей статьей убедила тысячи людей, что Михась — убийца, что он получит свое. А свое ли?.. А вдруг он получит чужое?.. А может быть, ничьей вины нет в том, что один молодой человек оказался убитым, а другой, такой же юный, убийцей?.. Или, может быть, ты думаешь, людям достаточно статьи в районке, где ты все разложила по полочкам и где, к сожалению, одной тебе все ясно и понятно на сто лет вперед? Тому ли я учил тебя? А если учил, то почему я тебя не понимаю?
М а н а е в а. Я тоже вас не понимаю.
К р и н и ц а. Выходит, что не понимаешь. А в школе понятливая была. Правда, ты и сегодня все схватываешь на лету. (Достает из кармана газету, читает.) «Напротив следователя сидел убийца, и это было написано на его лице: узкий лоб, стриженая голова…» (Прервал чтение.) Кстати, его никто не стриг. (Продолжает читать.) «Бегающие злые глазки. Такой может пойти на любое преступление. Только неотвратимость суровой расплаты делала его теперь трусливым, покорным и достойным сожаления». (Складывая газету.) Какая глубина! Какое тонкое проникновение в тайны души человеческой!.. Нет, это не ты, Ольга Манаева, это Федор Достоевский!
М а н а е в а. Элемент литературщины не отрицаю, но…
К р и н и ц а. Что — но?
М а н а е в а. Но в принципе все правильно.
К р и н и ц а (после длительной паузы, сам себе). «В принципе»… В принципе все хорошо. В принципе все согласны. В принципе никто не возражает… А когда я рекомендовал тебя в партию, ты мне казалась интересным человеком. Не в принципе интересным. В принципе ты могла бы быть и беспартийной.
М а н а е в а. Вы хотите сказать, Владимир Михайлович…
К р и н и ц а. Я не буду спешить, в принципе. (После паузы.) Я каждый день по нескольку часов десять лет подряд смотрел на Михася Добриневского, как и на тебя, между прочим, и не разглядел. Как же тебе удалось нарисовать такой точный портрет человека, которого ты и в глаза-то никогда не видела?! Не видела, я же знаю это!