Г л а ш к а. Может, боржоми?
З у б р и ч. Можно боржоми… «Сухой закон». У нас есть закон, и я не сказала бы, что он очень мягкий, но как мы его исполняем?.. Как мы им руководствуемся?
Р а з м ы с л о в и ч. Братцы, а может, не надо? Может, не будем? Может, не нашего ума это дело?! Ну, есть установка вытеснить сорокаградусную двадцатиградусной — ну, будем вытеснять! Скажут кастрировать — будем кастрировать! Да я за свою жизнь… Да что тут говорить!.. Тут в такие дебри залезть можно!.. Братцы, ей-богу, не надо!
З у б р и ч (цитирует). «В отличие от капиталистических стран, которые пускают в ход такие вещи, как водку и прочий дурман, мы этого не допустим, потому что, как бы они ни были выгодны для торговли, но они поведут нас назад, к капитализму, а не вперед, к коммунизму…».
Д р о б ы ш. Вы, Зубрич, скатываетесь к ревизионистскому капитулянтству… У вас температура? Вы нехорошо себе чувствуете?
З у б р и ч. Я могу поверить, товарищ Дробыш, что вы не пьете вообще, или пьете в меру. Но я убедилась, что вы мало читаете. Мысль, которая вам показалась капитулянтской, и даже более того, процитирована мною по Полному собранию сочинений Ленина, том сорок три, страница триста двадцать шесть, речь Владимира Ильича на десятой Всероссийской конференции РКП(б). И я советую вам, Виктор Семенович, при чтении Ленина обратить внимание на его предупреждение, что знания мы слишком еще склонны возмещать… усердием. Страницы не называю. Ленина надо прочесть всего. (Уходит.)
Пауза.
Д р о б ы ш. Нам, в конце концов, чай подадут?!
Г л а ш к а. Чая не будет.
Д р о б ы ш. То есть…
О л ь х о в и к. У нас котелок не греет, в смысле — отключается.
Д р о б ы ш (глянул на соседний стол). А для прокурора, я вижу, нагрел…
О л ь х о в и к. Денис Иванович с Федором Фомичом к холодному привыкши.
Р а з м ы с л о в и ч. Сюда вообще незачем было ехать…
Н о в и ц к и й. Вот именно… если котелок не варит…
Р а з м ы с л о в и ч. Обычное убийство в обычной деревне при обычных обстоятельствах требовало обычного рассмотрения в обычном порядке…
Н о в и ц к и й. При исправном котелке… (Уходит.)
Р а з м ы с л о в и ч (растерянно). Я в том плане, что нарушается этика…
Никто не слушает Размысловича.
(Обращается к Глашке.) Понимаете, нарушается этика, исчезает гармония в отношениях суда и прокуратуры. И в этом плане… (Соображает, что не к тому обращается, и еще больше расстраивается.)
О л ь х о в и к (участливо). Ничего, Денис Иванович, все будет нормально, не волнуйтесь. (Провожает Размысловича до дверей, возвращается к Глашке.) За котелок я с тебя, Глафира, шкуру сниму! (Допивает коньяк, оставшийся от Размысловича.) А лучше сниму с тебя премию.
Г л а ш к а. Ну и подумаешь! (Демонстративно уходит.)
З а н а в е с.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
М и х а л и н а, А л е н а и М и х а с ь встречаются с У л ь я н о й. Женщины не могут смотреть друг другу в глаза, но и пройти друг мимо друга тоже не могут.
М и х а л и н а. Вот так и выходит, Ульянка: поп нагрешил, а дьяка вешают. (Смотрит на Михася.)
У л ь я н а. Что же ты меня укоряешь? С меня теперь нечего взять. Другим ответ держать. Не мой же убил, а моего убили…
М и х а л и н а. Ульяночка, живым не легче. И не по злу ведь. Прости же ты им, христа ради.
У л ь я н а (после длинной паузы). Простить… Не могу простить… и судить не могу…
Появляются у ч а с т н и к и судебного заседания. Михась садится на свое место, свидетели — на свое.
З у б р и ч. Гражданка Юрская, суд должен допросить вас в качестве свидетеля. Дайте подписку, что будете говорить только правду.
Ульяна подходит к Замской, расписывается. Слезы не дают ей говорить. Пауза затягивается.
Успокойтесь, Ульяна Борисовна, и рассказывайте…
У л ь я н а. Кабы я знала, что рассказывать. И человек мой вот так из-за горелки душой заговел, а теперь и сыночек. (Плачет.) А разве же я его плохому учила? Сама за работой света божьего не видела. Знаете, как раньше было?.. Не то что теперь — машины… Мой как помер, вместо него в сторожа пошла: и заработок хороший и весь день дома.
М и х а л и н а. А думаете, легко? Молчу!