«А как же тогда жить, если разойтись? Но и по-другому нельзя… Ничего не получится по-другому. Ну, пусть одну, а может, двоих даже девчонок судьи оставят, там тоже люди… поймут. Да и не в этом дело. Девочки-то как? Старшая вон уже все понимает, глазенки серьезные, утром и не подошла даже, большенькая уже. Как же они? А «оладушка» как без меня будет? Что же делать, что придумать?»
И вот на трибуну вышел председатель с папкой. Сияющий. Ванька рассеянно глянул на него, на президиум. «Ненаших много, подвалило начальство из района да из области… Может, с проверкой какой приехали?»
Геннадий Семенович разложил перед собой бумаги, отхлебнул водички, окинул всех сияющим взглядом… «Как артист какой», — подумал о нем Ванька.
— Товарищи! — начал он. — Мы собрались… — Он говорил красиво, гладко, цветасто. «Вот шпарит, вот шпарит… Небось ни в каком слове ошибки не сделает». — …несмотря на короткую биографию нашего колхоза, несмотря на условия Крайнего Севера, мы с вами, товарищи, построили… — и он начал перечислять, что и в каком году построили.
«А как строили, — думал Ванька, — особенно после Василия Васильевича… хоть цемент, когда этот Дворец строили, хоть стекло или тес… стекло особенно: то пургою побьет, то при выгрузке. Откроешь ящик, а там одни куски. Куда их? Конечно, списать, колхоз-то богатый, миллионы в банке лежат, другим колхозам взаймы дает на покупку флота. А толь? Кто только не тащит? Сам собирается в тундру на охоту, берет рулончик, там и оставляет, не тащить же этот толь назад? Да что там… вон Чомба тащит что ни попадя. И дом, и сараи, и заборы из всего колхозного. И себе и Федору… Да Чомба — ладно, перевозчицкая зарплата шестьдесят рублей, а сам-то! Он не утаскивает, а так берет. Что захотел, то и взял, хозяин же. И зарплата семьсот рублей, в два раза больше, чем у простого колхозника, а все равно… и себе и своим дружкам-приятелям. Мишку через это и выжил из колхоза».
Это года три назад подлетел Геннадий к Мишке, Мишка поликлинику вел:
— Михаил, сюда.
— Слушаю, Геннадий Семенович, — подошел Мишка.
— Пару кубометров теса приготовь.
— Вам, я уже отвозил… Там и террасу обшить хватит, и на забор. Плотников через пару дней пришлю, как договорились.
— Не мне, в комбинат.
— Ихнему главному инженеру небось?
— Небось да.
— Горбыля могу, а теса нет. На приемный покой не хватает.
— Такой пустяк… что ты за строитель, если изыскать не можешь?
— Да где же изыщешь, если нету. Хоть и пустяк. Горбыль вон пусть берет. Потом… ведь это все колхозное.
— Ну… — Геннадий замялся, при всех неудобно было говорить подробно об этом. — Зайдешь в контору, потолкуем.
— Если за этим, то и толковать нечего.
— Миша, не для себя стараюсь. Для колхоза, понимаешь? В комбинате есть бочкотара, знаешь, весною как она нам нужна? Это, надеюсь, ясно?
— Да ясно, — поморщился Мишка, — чего ж тут неясного? Бочкотара государственная, тес колхозный, бочкотара нужна колхозу, тес — главному инженеру на забор. Чего ж неясного? Наливай да пей.
— Миша, ты упускаешь одно: это все для колхоза. Ты это упускаешь.
— А ты упускаешь устройство нашего государства.
— Боже мой! Куда хватил. Уж не учить ли меня собираешься?
— Не.
— Тесу два кубометра отвезешь.
— Не. И мастерам скажу, чтоб не отвозили.
Так и не отвез… но на другой год Геннадий послал Мишку в командировку в Пахачу, причалы строить. Когда Мишка возвратился, на его месте — начальником стройцеха — работал другой человек. Мишка остался в мастерах…
А через полгода они поцапались капитально, не из-за пустяка уже. Мишка вел теплоцентраль по «Черемушкам». Тут к возвращению флота с путины должно было подъехать районное да областное начальство — вручать знамя переходящее за первое место, грамоты разные.
— Михаил, — прибежал Геннадий на участок, — сворачивайся! Давай зальем площадки возле складов, спуск к причалам, тротуар возле конторы. Это надо срочно… используешь быстростановящийся раствор.
— Погоди, Геннадий Семенович, — остановил его Мишка. — Ведь скоро морозы, пурги. Если я сейчас теплотрассу не проведу, зимой одна морока будет. Ведь замерзнет все, грунт придется бить отбойными молотками, над рабочим местом сооружать навесы. Представляешь, сколько канители? А начальство и по грязи протопает. Мы же ходим. А может, и подморозит.
— Миша, мы не понимаем друг друга.
— Конечно нет.
— Тогда по-другому: я приказываю, ты исполняешь. Я председатель в конце концов, я командую.