Спать не легли, ждали самого интересного — капчаса.
На утреннем капитанском часе капитаны докладывают начальнику экспедиции обстановку: где находятся, что делают, количество заметов и рыбы на борту, сдачу за сутки и нарастающий план, состояние экипажа… топливо, пресную воду, продукты.
Мы знали, что Сигай сегодня выложит свою «заначку», дальше держать ее ему опасно, он бы и вчера, будь промысловая погода, выложил бы… он просто накаливал страсти. Но… но вот как узнать, что у него на уме, как узнать, сколько у него припрятано рыбы, — по очередности доклада он шел за нами.
— Все в элементе! — нашелся Бес. — У нас во время рапорта забарахлит рация, и начальник экспедиции позовет нас после, и она у нас исправится. Га-га-га!
Так и сделали. Только начальник экспедиции позвал нас и Джеламан ответил, как Бесяра стал щелкать по микрофону и бормотать что-то такое, что мы сами не понимали.
Доклады всех капитанов были короткие и одинаковые: все в укрытиях, на борту ноль, сдачи за сутки не было… по судну все нормально.
И вот он, Сигай: «Доброе утро всем присутствующим на капитанском часе, я «Два раза пятнадцать». Обстановка: нахожусь в укрытии в бухте Карага, на борту ноль, сдачи за сутки не было, но в нарастающем изменения: неделю назад на плавбазу «Чуркин» сдавал «по выходу», квитанцию не брал. Было сдано двести тридцать центнеров, полный груз…»
— Фью-у-и-ть! — сделал трубочкой губы дед. — Сколько он зажимал! Полный груз!
«…Таким образом, — неслось из эфира, — годовой план у меня взят, нарастающий план три тысячи шестьсот пятьдесят цент…»
— Один! Га-га-га! Один! — взорвался Бес и стал приседать и колотить себя по бедрам. — Один!.. Га-а-га! А у нас три тысячи шестьсот пятьдесят один! Га-га!..
Ох! Как же мы все смеялись! Ох, как же смеялся Бес! Как он смеялся! Как мы все смеялись!..
— Да погодите, дьяволы, — надрывался Джеламан, — дайте послушать «весьма важное» объявление.
А из рации неслось: «…с выполнением годового плана наших славных рыбаков нашего знаменитого сейнера пятнадцать-пятнадцать… уже несколько лет подряд… этот легендарный сейнер под руководством нашего… они первые в этом году, как и во всех…»
А мы не могли остановиться, ну никак не могли… В рубке все дрожало от хохота.
— Тише, парни, нас зовет!
«…А где наша доблестная «Четверка», которая стала теперь на втором месте, а все время лидировала…»
— Лидирует, лидирует! — не выдержал Джеламан.
«…Что такое, кто мешает? Тише, товарищи, я «Четверку» зову».
— Я «Четверка», — начал Джеламан, — обстановка: нахожусь под бортом плавбазы «Маршал Малиновский» после сдачи. Час назад сдал сто восемьдесят один центнер трески…
«Четверка», у тебя сдача была?»
— Была, была, трюм трески сдал…
«Ты в море выходила, «Четверка»? Где ты взяла треску?»
— В бухте, в бухте. Стоял в бухте на якоре, ко мне подошел косяк трески, я его обловил и сдал на базу «Малиновский».
«Что такое? База, база Малиновский», ты на связи? Подтверди…»
«Подтверждаю! — оглушительно донеслось из рации. — Сегодня утром в семь часов МРС-4304 сдал сто восемьдесят один центнер отменной трески… квитанция номер…»
«…Сорок три ноль четыре, повторите нарастающий!»
— На один центнер больше, чем у «Два раза пятнадцать», — Джеламан еле мог говорить.
«Товарищи, в объявлении изменение… по-прежнему… и первая в этом году… а задержанная квитанция «Два раза пятнадцать» в момент предъявления… наших доблестных…»
Ох! Как же мы смеялись! Как мы смеялись! Если бы вы знали, как мы смеялись!
К обеду, несмотря на штормягу, прибежал «Два раза пятнадцать» смотреть на базе нашу рыбу, что сама подошла к борту.
Мы еще больше смеялись.
Чистый понедельник
— Ты знаешь, чиф, я сдался, — грустно сказал Джеламан.
Мы сидели с ним на борту сейнера, курили. Перед нами на пирсе лежали изодранные в клочья все три невода. Наташка, дочка Джеламана, выбирала из них цветные ракушечки. Мы смотрели на невода и думали, как же «схимичить» хоть один из трех. Было воскресенье, все парни дома, отдыхают.
Только вчера мы пришли с моря. После того как из-за пальца сенокосчиков выпустили исполинский, заливок на шесть, — это больше чем месячный план, — косяк трески, Джеламан взбушевался, он пошел «ва-банк», то есть стал искать и пробовать камбалу на всех предполагаемых «огородах»: а может, она уже где и подошла? И почти две недели таскали краба, «розочку», ракушек и всю ту дрянь, что живет на морском дне. То и дело рвались. Измучились до предела: ведь днем порвемся — ночью чинимся, днем загребем полный невод «розочек» — суток полутора выколачиваем ее из невода. Изорвали все невода и валились от бессонницы. Два дня назад подняли последний невод, располосованный напрочь. Джеламан трахнул шапкой о палубу: