— Никуда завтра они не пойдут, — с раздумьем сказала Валентина Сергеевна. — Завтра понедельник.
— Не верь, Сергеевна, не верь, — почти со слезами продолжала Светка. — Никому из них не верь, все они одинаковые. Никому не верь!
Впрочем, не только Светлана, но и другие жены почувствовали недоброе. Они погрустнели, сникли как-то, а Валентина Сергеевна закурила, что она делала в крайних случаях.
— Ты что, Джеламан, — обратилась она к Вовке, — действительно завтра идешь в море?
— Валентина Сергеевна, — беспомощно развел Джеламан руками, — но ведь сегодня уже…
— Боже мой!
— Вовка, неужели ты в понедельник пойдешь? — обратилась Светка к мужу.
— Света, — ласково начал Джеламан, — серьезное дело ни один рыбак не начнет в понедельник. Большое дело. Мы же выскочим к острову Карагинскому, удочкой поймаем одну рыбину — если поймаем, конечно, — и вернемся. Мы ведь не планы идем брать, а так… пустяк. Так что можно и в понедельник. Ведь не из-за корысти идем.
— Это у нас, командир, будет чистый понедельник, — сказал дед.
— Конечно, чистый, — подтвердил Джеламан. — Самый чистый. Не из-за выгоды, не из-за планов… по рыбине поймаем…
Я подсел к Марковичу. Он, как обычно, сидел в сторонке, в спор не вмешивался. Курил. По обыкновению задумчив.
— Как тебе, Маркович, нравятся наши парни?
— Артисты, — спокойно сказал он. Он осторожно потянулся к пепельнице. — Вы какой длины основной шнур приготовили? Километров в пять небось?
— Больше, Маркович.
— А удочек навязали? С тысячу небось?
— Больше, Маркович, больше.
— Ну вот. Если на один из десяти крючков будет попадаться, и то уже пять — десять центнеров. Это если брать маломерную весеннюю треску, пятикилограммовую. Но ведь сейчас она пудовая?
— Сейчас она пудовая.
— И можно поймать на пятьсот крючков?
— Можно и на пятьсот.
— И таких переметов ставь хоть десять. Поставил их на буй — и жди. Тут тоннами пахнет…
А Джеламан с дедом, Казя Базя, да и Женька с Есениным хоть, может, само предприятие, эту вот затею с переметом до конца и не понимали, но поняли, куда дует ветер, уговаривали да успокаивали женщин. Бес же смеялся.
— Выскочим к острову с океанской стороны, бросим по удочке, — говорил Джеламан, — поймаем по рыбке… ну, пусть по две, если у кого будет желание…
— Командир, да зачем нам по две? — морщился Казя Базя. — Одну рыбину, на жарево…
— Великие артисты.
— Ну, а что ты хочешь? — согласился Маркович. — Рыбаки…
Рыбаки
Джеламан
Трудная, конечно, рыбацкая доля. Но если Вовку Джеламана спросить, что бы он выбрал в жизни, он непременно ответит:
— Рыба.
Когда сейнер идет с тралением — только разметались, ваера еще не сбиты; когда нет зацепа и на палубе необработанной рыбы; когда сам снюрневод идет нормально — не надо двигать ручку телеграфа и вертеть рулевую баранку; когда само море тихое и синее, такое… что заставляет запеть человеческую душу — ну если не запеть, то еще как лирикой разродиться. Вовка усаживается возле рации и начинает:
— Кепа в море не пустили, замуроводился он, а идти надо. А я ж только после мореходки, с месяц как порыбалил, — восточники говорят «порыбачил», черноморцы и азовцы — «порыбалил», — тяму еще совсем нету… спрашиваю парней: «Ну шо?» — «Гони!» — говорят.
Вышел из Северо-Курильска, туманище — топор вешай. В общем, ни Алаида, ни Чертова Пальца не видел. По времени и курсу прикинул — на «огороде» нахожусь. Кричу парням: «Отдать буй!» Пошел… — Вовка поудобнее усаживается, в его серых глазах вспыхивают озорные огоньки. — Да, пошел. — Вовка, улыбаясь, покачивает головой. — В рот пароход! Подхожу к бую, а буя нет. Туда-сюда — нету буя.
— Как это? — удивляется кто-нибудь из парней.
— Нету, — разводит руками Вовка.
— Десять минут шарахаюсь, полчаса — нету.
— Да не может быть.
Слушатели в недоумении, такого ведь не может быть, не может буй пропасть, он не тонет, на то он и буй.
— Ладно, — продолжает Вовка. — Нету так нету. Стали выбирать за один ваер. Подходим к снюрневоду — мама родная! Балберы как блины, кухтыли в лепешку.
— А-а-а, — догадывается кто-нибудь, — на глубину зафинтили.
— На четыреста метров, — сообщает Вовка, подавшись вперед.
— Фью-и-ить!
— А вот на Явинской банке рыбалили. — Вовка начинает очередную историю, достает папиросы. Раскуривает несколько штук и сует в рот всем обступившим его, потому что руки у всех в мокрых резиновых перчатках заправлены под нарукавники, стянуты траловыми прядками. — А рыба там уже кончалась, поднимешь двадцать центнеров, девятнадцать выпускаешь, молодь. Ну шо это за рыбалка?