— Это чешуя, — вставляет кто-нибудь.
— Подался севернее, к Большерецку. Записи хорошие, но грунт — скала на скале.
— Без штанов с моря придешь.
— А записи, — хватается Вовка за голову, — ну вся лента черная. «Ну шо?» — спрашиваю парней. «Мечи», — говорят. Метнул я, и выбрали одни ваера.
— Да-а-а…
— Подходит ко мне чиф, — продолжает печально Вовка, — говорит: «Неужели на дне нету пятачка, чтоб невод положить?» — «Давай, говорю, поищем».
И стали мы пахать море. Из конца в конец. Чиф на руле, дед на телеграфах, парни на корме с вешками, я на эхолоте. Как наедем на скалу: «Пошел!» — моряки вешку за борт. За два дня все море обвеховали, на судне ни одного конца, ни одной доски и ни одной железяки не осталось.
— Ну, нашли чистое место?
— Нашли. Участочек эдак кабельтова в полтора, птичкой расположенный. Перекрестился я. — Вовка размашисто крестится, — и: «Пошел буй!» Стали выбирать — зацеп, — вздыхает Вовка, — туда-сюда — капитально скалу обметали.
— Значит, плохо пахали.
— А может, эхолот барахлил.
— В том-то и дело, что все нормально. После того как выбрали снюрневод, он, конечно, в клочья, я еще раз пять прописал эту «птичку»; грунт как стол.
— Ерунда какая-то.
— Течение, — сообщает Вовка. — Мы же, тумгутумы, течение-то не учли.
— Ну и как же вы? Бросили затею?
— Ни-ни. — Вовка сводит брови и колышет головой. — Стали определять течение. Привязались к бую и клепку кидали. Курс замечал я по компасу, время — по секундомеру. А сколько идет ваер, известно. В общем, когда подшаманили снюрневод, вышел я опять на эту «птичку», и: «Пошел буй!»
— Опять промазали?
— Под жвак! — расширяет глаза Вовка. — Шестнадцать кутцов. Мы не знали, куда ее девать!
Слушатели замолкают, ошарашенные таким уловом…
— Когда снюрневод всплывал, — продолжает Вовка, — у нас шапки зашевелились. Всплывает и всплывает, эдакая груша с дом, и вода с нее фр-фр-фр… за неделю квартальный!
Забавен Вовка и на мостике, когда рыбу ищет. Особенно треску. Треска — рыба быстрая, ходит косяками. Согнется Вовка над эхолотом и легонько перекладывает рулевое колесо, время от времени поглядывает на компас, мурлычет что-нибудь себе под нос, пританцовывает одной ногой. Но вот на ленте показалась запись, Вовка подпрыгивает, отбивает бешеную чечетку и хватает что под руки попадается: веху так веху, куртку чью-нибудь так куртку, а если нечего схватить и кинуть на запись, то собственную шапку. Затем врубает полный ход и, судорожно вертя рулевую баранку, начинает гонять косяк по морю, определяя да прикидывая скорость и направление его. А подрассчитает да прицелится — вся команда как курки на своих местах, — размашисто перекрестился, и: «Пошел буй!»
А когда рыба на палубе, извиваясь, переливается и так это… ну, трепещется, родненькая, — соскочит со своей вышки, схватит багорок или зюзьку:
— Давай, парни, давай!
По утрам команда почти всегда обижается на него. Солнышко еще и не думало вставать, а в июне, например, оно встает в три, Вовкин знаменитый будильник — красный, без задней стенки, за которым Гриша-механик всю путину охотился, никак за борт не мог выкинуть, — уже гремит.
— Подъем, братцы!
— Да там же темно, — доносится из-под одеяла.
— С ума сошел, — из-под другого.
— Замучил, волосан…
— Не хотите вставать? — вспыхнет Вовка. — Не хотите?
— Темно.
— Пока машина греется, пока ваер берем, пока косяк найду…
— Никогда в море с ним не пойду.
— А что я, для себя стараюсь? Для себя? Не хотите — и черт с вами! — И он, уже одетый, срывает с себя шубу, сапоги и под одеяло. И шторку задернет.
В кубрике начинаются вздохи, чирканье спичек, возгласы:
«Где мой сапог?», «А это чья портянка?» Кок вносит кофе! Потом кто-нибудь, обычно старпом, подойдет к Вовкиной койке.
— Ну, вставай, Володя, все готово. Поехали.
Все лето и осень он ходит без шапки. И не потому, что не покупает их, — покупает дюжинами и все оставляет на косяках.
Дядя Саша
Многолетняя война у дяди Саши с тетей Валей достигла апогея. О примирении не могло быть и речи.
Ну ладно, когда лет тридцать назад работал председателем, пропадал на работе, терпела. Переносила и когда бригадиром был: то кунгасы к путине готовить, то невода шить, то молодых обучать. Терпела потому, что такой вот он, никак с рыбными делами расстаться не может, и в рабочее, и в нерабочее время торчит в сетепошивке.