А Сынок… побрел в тундру… сплюнул. Деньгам он никакого значения не придает, вывались из кармана они — отвернется.
Зимой, когда сейнера в отстое, а матросы рассосались по береговым убежищам: стройцех, мехцех, пилорама, электростанция, — Сынок самый нелюбимый у завхоза Бабира.
Причина этому вот какая. Один раз доверил Бабир ему лошадь и сани, отвезти почту на аэродром, молоко с фермы до магазина, подкинуть опилок на птичник. Целый день Сынок ездил и ни разу не накормил лошадь и не напоил. Когда она распряглась — запрячь не смог. Так и бросил и сани и лошадь в снегу. Другой раз послал его Бабир дров наколоть. Сынок и дрова и топор оставил на дворе, их завалило снегом. И вот теперь, посылая парней уголь долбать для кочегарки, Бабир ему даже лом не доверяет.
Но вот что с ним происходит, когда сейнер готовят к путине! Это настолько быстрый и верткий, — оказывается, в юности он бегал на короткие дистанции, первоклассный футболист, — настолько сообразительный матрос, что капитан еще не успел подумать о чем-нибудь, как он уже сделал. Кроме всего он слесарь пятого разряда, плотник, механик-дизелист и даже кузнец, на «Умелец» как-то отковал фирменные — фирмы «Сынок» — гаки, рымы и скобы.
Когда весной происходит распределение рыбаков по судам, капитаны ссорятся из-за него, а Николай Николаевич говорит примерно так:
— На «четырнадцатом» слабая команда, пошлите Уварова туда.
Или:
— На «шестьдесят шестом» и старпом и капитан молодые. Уварова туда, вот вам и выход из положения.
А на берегу Бабир ему даже лом не доверяет.
Валя Тяпкин
Осень… дожди и туманы, морозы, снегопады и шторма. Уже забыли, когда светило солнышко.
Море катит серые, шипящие валы. Ваера то и дело выскакивают из мальгогеров, парни, рискуя, акробатничают на площадке. Когда поднимаешь кутец, он носится как бешеный над палубой: не успел отскочить, пиши пропало. А когда тонны рыбы выхлестнутся из него, на палубе «полундра»: лавина рыбы, болтается снюрневод, все трещит и грохочет… работка на пределе.
Прыгая с волны на волну, подошел «девятнадцатый», На его палубе кучи рыбы. Валька Тяпкин, капитан, соскочил к нам на палубу, вошел в рубку.
— Вы к базе?
— Ну.
— Прихватите харчишек: ни хлеба, ни сахару… — Он полез в карман за деньгами.
Я глянул на Вальку. Боже мой! В суконных — толстющего флотского сукна, облепленных чешуей, белых от соли — штанах, кривых, растоптанных, каких-то расквашенных кирзовых сапогах, телогреечке без пуговиц — делью пооторвало, — стянутой траловой прядкой.
Ну и капитан! Ну и царь и бог на судне, ну и морской повелитель! А шапка… самый отчаянный сторож испугался бы такой шапки. Ой, ой, ой… капитан передового судна, о котором кричат газеты и радио и который каждый год ездит на слет передовиков рыбной промышленности.
Полез этот, значит, капитан — небритый, грязный — в свои пятнистые штаны за деньгами. Вытащил пачку червонцев… Ой-ей-ей, и как только червонцы не закричат «караул!» в таких руках? Они, эти руки, были в поперечных и продольных трещинах, с зажитыми и незажитыми шрамами и ссадинами, заклеенные в некоторых местах изоляционной лентой, в потеках слизи, панцирных клетках грязи, смолы, чешуи, соли и ржавчины. Ногти раздроблены и под обломками полный траур. Мокрые — только с снюрневодом возился. Ай-яй-яй…
Молиться надо на такие руки.
Сигай
Сигай учился рыбачить у Кима.
У того самого Кима, который, как-то отвечая на вопрос председателя, как в его районе погода, рассмешил весь флот, певуче прокричав в эфир:
— Погода, Николай Николаевич, хреновий, хреновий, хреновий.
У того самого знаменитого сахалинца Кима — Ким работал в колхозе только год, он сейнер пригонял из Невельска, — что ввел в употребление «бабу-ягу» и тресковые снюрневоды переделал по-своему: теперь рыбаки говорят не «тресковый снюрневод», а «снюрневод кимовского покроя».
У того самого Кима, который всей своей прямодушной рыбацкой душой презирал легендарного жупановского рыбака Павла Михайловича Пивня.
Павел Михайлович знаменит на всю Камчатку рыбацкую. Районы лова: грунты, течения, рыбий корм, температуру воды и ее соленость — он изучил как свои собственные карманы: он точно знает, где, когда и какая кочует рыба. У него есть карта — кто из рыбаков не мечтает хоть одним глазом глянуть на эту карту! — которую он носит в специальном пылеводонепроницаемом грудном — во всю полу — кармане. На этой карте красной тушью вычерчены все курсы, отмечено время поворотов и скорость ходов, моменты выкидывания буя при заметах и даже углы поворота руля на циркуляциях. Все это с учетом течений и ветров, времени года, числа, месяца и часа суток. Проконтролировано пеленгами и застраховано глубинами. Своеобразная докторская диссертация — во какая карта!