Но самое знаменитое у паковцев — это ахтерпик, где хранятся запасные невода, всякие тросы, дель, нитки, гаки-блоки, инструмент — одним словом, все рыбацкое добро. Кто из рыбаков не мечтает о таком ахтерпике!
Как-то один из завистников: ведь поймать рыбу в три раза больше нормы — это значит работать как-нибудь необычно, — обратился к Андрею:
— Андрей, возьми в море? Хочу посмотреть, как ты работаешь.
— Пойдем, — спокойно ответил Андрей. — Только что смотреть? Делай заметы да делай.
Григорьев
Григорьеву удивляются и часто завидуют — уж очень удачлив.
И сам ведь ни во что не вмешивается, ходит по палубе с каким-нибудь пустяком: игличку выстругивает, удочку мастерит, закидничок размечает или ловушку для крабов шьет. Смотришь на него и думаешь: то-то человеку делать нечего, гляди, еще детский змей начнет запускать или рогатку из кармана достанет.
На сейнере же все идет без него: матросы лихо ворочают рулевой баранкой, гоняя сейнер от причала к причалу, механики возятся с лебедкой или брашпилем, или вся команда под крики «раз-два, взяли!» тащит что-нибудь. А сам капитан чужой на судне, сидит на борту с посторонним пустячным занятием, улыбается и молчит.
У всех наших капитанов — у Джеламана, Вали Тяпкина, Игорька, Андрея, Сереги Николаева, Миши Биткова есть промысловые карты. Они составлены из опыта рыбалок прошлых лет: где поднял полный трал, а где одни ваера, где угробил крылья розочкой, а где до сквера набитый треской, где нагреб валунов, а где водоросли топором рубил… одним словом, все, что было в море. С самим собой и другими.
На этих картах отмечены грунты и течения, температура воды и рыбий корм, и разные всячины: медуза, звездочка, «арбузы», «дыни», капуста, мидия, актиния и простая ракушка с кораллом… все, что есть на морском дне. А чего там только нету! Знаки, кстати, на этих картах зачастую понятны только самому составителю.
Изучая все эти художества да еще слушая все происшествия, которые приключались с парнями, хватаешься за голову: какой он большой и трудно понятый — морской мир! Сколько там тенистых лесов и рощиц, песчаных пляжей и плоских гранитных плато, илистых болот и ракушечных свалов, холмов, оврагов и скалистых гор, ущелий и коралловых нагромождений. Там живут треска и минтай, камбала и корюшка, навага и ветродуй, лисички и бычок — а он множества разновидностей: «олень», «комолый», «пограничник», «милиционер», «страшилище», «головастик» и т. д., — кижуч, нерка, кунжа и страшная рыба-собака: как только вытряхнешь ее на палубу, по всему судну: «Полундра!» — если схватит за пятку, останешься без пятки, хоть пятка и в резиновом сапоге. Туда набегают саранчой, пожирая планктон, стада селедок, там, лениво переваливаясь с носа на корму, ходят трехсоткилограммовые палтусы, там, жадно присматриваясь и клацая двойным рядом зубов, шныряет сельдевая — она черная, толщиной с две бочки — акула. Там, поджидая зазевавшуюся треску или задремавшую камбалу, присосались к скалам осьминоги и целыми полчищами, боком — правая боевая клешня вперед, — совершают свои переходы крабы.
Рыбацкое дело — это сложнейшее дело, и капитан, знающий, где, когда, как и какую взять рыбу, это, братцы мои, не только доцент, но и профессор своего дела.
Ну, в общем, когда капитаны, — впрочем, вся команда, потому как рыбацкое дело испокон веков артельное дело, — раскладывая пожелтевшие от времени и потемневшие от пользования рулоны карт, решают самую вот эту главную задачу: где рыба?! — Григорьев удочку мастерит. Хм! Не смешно ли?
Так вот, когда он возится с удочкой, тут-то он и решает эту задачу, тут-то он, строгая, например, игличку, и раскладывает эти мучительно трудные уравнения, где цифрами — температура и соленость воды, течение, грунт, корм, время года, время нереста, жированья, время уходов и переходов рыбьих пород…
Удачливый рыбак Григорьев, что и говорить, рыба сама к нему в невод идет… счастливчик.
Букека
А вот и неудачник в рыболовном деле. Пинтей Григорьевич Букекин — Букека за глаза.
По-другому и не назовешь: старый, согнутый радикулитом, лысый — лысина белая, как яйцо, а лицо черное от погод и непогод, — морщинистый — морщины такие, что спрятать в них можно что-нибудь. А нос? Не приведи господи еще раз увидеть такой нос. Шапка же обвисшая, грустная какая-то. Увидишь его, и жить не хочется.