— Вот с Курковским или с Чекморенкой я боюсь в плохую погоду в устья заходить, а с Мельниковым — нет.
Шаймардан
С Шаймарданом мы один раз чуть не погорели. Капитально.
Стоял конец октября, на Камчатке бесилась осень. Это были ее последние деньки, и бесилась она почем зря: и день носом на волну, и второй… нервы стали не выдерживать, то один из парней, то другой взорвется проклятьями на жизнь, рыбу и на самое море.
— Есть тут одна бухточка, — сказал Николай, щуря воспаленные глаза на скалистый берег, — но заход рисковый: горло узкое, посредине подводный камень, течение в самом горле чертовское. Гробануться можем.
— Давай рискнем, — сказал я, — все равно ведь, если к ночи усилится, не выдержим.
Николай осмотрелся по сторонам.
— А, попробуем! — оживился он, и скуластое лицо его передернулось жесткой судорогой.
Подгребаемся, темнеет уже. Ветер с берега, и баров нету. Между скалами виднеется щель, по ней, — точнее, в нее — несется пенистое стадо барашков. Николай сбавил ход до малого и, вглядываясь, свесился с мостика, я вцепился в рога рулевой баранки — настроение было как на краю пропасти: и пройти хочется, и знаешь, что одно неверное движение — и летишь в бездну. И полететь-то хочется, так и тянет шагнуть в эту пропасть. Какая-то жуткая и радостная отвага.
— Лево… лево! — спокойно говорил Николай и еще больше свесился. Его спокойствие передалось мне — так всегда бывает в опасные минуты, — рулевую баранку я не чувствовал.
— Видал черта? — спросил он, откидываясь, и облегченно вздохнул. — Проскочили.
Я тоже расслабился — рулевая баранка стала тяжелой, — выровнял курс посередине горла.
— Закурим.
Стали выкидывать из мятых пачек давленые, ломаные папиросы, чиркать спичками, прячась от ветра. Наконец блаженно задымили — это нас и погубило.
— Право, право! — закричал вдруг Николай. — На борт право!
Я крутил рулевую баранку так, что трещала она, да где там! Ход-то малый. Пока добавляли ход, пока разворачивались, нас несло в бухту.
— Там же коса-а-а!
Не успел он произнести эти слова, как сейнер мягко повалило на песчаную косу. Полный вперед, полный назад, право, лево руль — никак. Сейнер как прикипел к мели. А тут еще течение бьет в борт, еще больше приваливает.
— Черт с ним! — выругался Николай. — По полной воде сойдем, течение будет из бухты. Айда чаевать.
В кубрике переоделись в сухое, поели горячего. Кое-кто из парней засел в «козла», я прилег вздремнуть: прилив около полуночи.
А в полночь произошло самое главное. Когда я вылез из кубрика, ребята хлопотали на палубе, Николай торчал на мостике, давал полные хода, крутил рулевой баранкой. Бесполезно, сейнер не двигался.
Вокруг стояла холодная, липкая темнота.
Выход оставался один: отклепать якорь, привязать его к стяжному тросу, завести на другой берег этого устья и стаскиваться лебедкой.
Я сел на весла, Гришка прыгнул на корму шлюпки. Ему подали якорь, потом — стяжной трос, который он укладывал в ровненькую бухту на кормовой банке.
Наконец — готово. Только я поднял весла, как Николай поднял руку:
— Стой! Вылазь, Гриша, я сам. — И он прыгнул в шлюпку. Гриша выбрался на сейнер.
Я гребу, он кидает в воду кольца троса, конец которого уже заведен на лебедку. А темнота… дальше весла ничего не видно. Где-то за скалами стонет море.
До того берега оставалось, может, десять метров, когда пенистое и ворчащее стадо подхватило нас, — я даже не мог против течения шлюпку поставить, хоть спина трещала и жилы на запястьях тянулись. Трос свистел из шлюпки.
— Греби-и-и! — орал Николай.
Я ломаю спину, но никак — нас несет, как щепку.
— Греби-и-и!
Троса оставалось уже несколько витков, вот-вот рванет якорь, я навалился еще сильнее — бесполезно. Николай не растерялся и выкинул якорь вместе с остатками троса — откуда только силы взялись, ведь якорь поднимаем только вдвоем.
Несет… Вдруг сверху стена воды — бух! Не успели мы понять, что в море уже, как вторая — ба-бах! И мы по грудь в воде, а шлюпка с краями.
— Греб…
Но я бросил весла и срывал сапоги. То же самое делал Николай.
После я много раздумывал над этим моментом и никак не мог понять, ну почему, вместо того чтобы спасать общее положение — грести, например, или отливать воду, помогать, одним словом, друг другу, — мы срывали сапоги, спасали свои собственные жизни?
Эх, книги-романы и разное кино… там ведь не так показывают такие вот штучки.