— Простите, — остановил он нас и уставился на Толика. — Вы не Прокаев?
— Он.
— Замечательно! — обрадовался журналист. — Мне в правлении говорили: «Молодой, но седой». Дело, парни, вот в чем. Я по заданию Москвы, приехал за материалом о вашем герое Евгении Павловиче Савченко. Узнал, что вы тоже передовой бригадир, возьму о вас материал… Вы ведь второе место заняли?
— Второе, — согласился Толик.
— Как удачно, что сразу нашел. Я о вас напишу в центральной газете.
— Погодите, — улыбнулся Толик. — Ни к чему все это.
— Ну что вы? Вся страна узнает.
— Да нет… — лицо Толика стало серьезным. — Мы тут живем, работаем… не для рекламы.
— Знаете, парни, — заспешил журналист. Он не придавал значения словам Толика. — У меня был любопытный случай. Я написал о пограничнике, старшем лейтенанте. Ему сразу же присвоили звание капитана после моей статьи и повысили в должности.
— Так мне же повышаться не надо, — засмеялся Толик.
— Ваш главный инженер сказал мне, — журналист взял Толика за пуговицу, — что вы талантливый организатор и кандидат на председательскую учебу.
— Ну вот, главный инженер и без статей знает.
— Одним словом, посредине улицы неудобно такие дела решать. Давайте, парни, сегодня вечером заходите ко мне в гости, в гостиницу. У меня кое-что припасено… поговорим, как у вас тут выражаются, «за жизнь». Придете, а?
— Не знаем.
— Обещаете? — Он так умоляюще смотрел на нас, что Толик не выдержал:
— Хорошо.
— Вот и прекрасно, договорились. Я сейчас спешу к председателю поссовета взять материал об озеленении поселка. Простите. Я вас жду. — Журналист артистически удалился.
— Тьфу, черт! — поморщился Толик. — Дурака сваляли.
— Он хочет о тебе написать.
— Да я ни при чем. Рыбу мы ловили всей бригадой, да и вообще… эта шумиха…
— А идти придется.
— Раз пообещали.
Вечером пришли к журналисту.
— О-о-о! — обрадовался он. — Коньяк, шампанское! Чудесно.
Журналист оказался простым и очень бывалым парнем. Анекдоты и приключенческие истории — о работе, мы договорились, ни слова — из него сыпались, как из мешка. Он бывал и на Чукотке, и на Командорах, и на Сахалине, и по Сибири ездил. С какими только людьми ему не приходилось встречаться.
— Толяша, — обнимал он Толика на прощанье, — я напишу лучший свой материал о тебе.
— Брось…
На другой день он поймал Толика прямо на кунгасе — Толик с бригадой готовили к зимовке кунгасы и жилонки. Раскрыл свой блокнот и сразу.
— Так, давай, Толик.
— Что?
— Ну сначала о том, как вам удалось взять второе место.
— Ничего не надо.
— Не скромничай, Толя. В конце концов, это моя работа. Обычная, повседневная.
— И я делаю обычную, повседневную работу, — сказал Толик и продолжал прилаживать привальный брус на кунгасе.
— Толя, но ведь ты ставишь меня в дурацкое положение, я обижусь.
— За что? — поднял лицо Толик. Он, было видно, ничего не понимал. — За что?..
— Но ведь… ты сам понимаешь.
— Не понимаю.
— Я обижусь, Толя.
Обиделся журналист или нет, я не знаю. Да и чего ему обижаться?
Быков
Ставили жилонку. Граф подал ее к неводу точнейше, но ветер был такой бешеный, да еще вкупе с отливным течением, что она, подойдя к перегонной, качнулась и пошла назад.
Тогда Граф врубил самый полный ход и пустил ее прямо на буй. Она перевалилась через боковую перемычку невода и зашла все-таки в ловушку. Рыбаки, толпившиеся на борту с баграми, подняли дель, схватились за нее, но — увы! Ветер и течение потянули назад, ребята с проклятьями плюхались на задницы, выпуская дель. Остался один Быков, он стоял на носу жилонки и не отпускал дель. По перекрученной спине было видно, как страшно он напрягся.
— По новой придется, — сказал Граф.
— Если Быков ухватился, — засмеялся Бауков, — ничего не надо.
И верно. Быков один удерживал жилонку. И кричал на рыбаков. Те опомнились, подскочили к нему, стали помогать: подняли упущенную дель. Потом дружно, под крики «раз, два!» подтащили жилонку к ловушке, закрепили.
— Вот видишь, — смеялся Бауков, — один удержал, дьявол. Помню, в сорок девятом году рыбачили в Дранке, а катера тогда были деревянные, без заднего хода. Так капитаны ставили Быкова на нос живорыбницы и пускали ее к пирсу: он, дьявол, хватался за кнехт и один удерживал. Во какой, дьявол.
— Орет только много, — буркнул Граф.