Вдруг входит Тоня, Генкина жена. Мозяр раз — и замолк.
— Кран у меня поломался, — кокетливо поворачивалась она да так посматривала на Мозяра — парень он видный: высокий, чернявый, с золотым зубом, — что Граф сказал «гм», а мне захотелось уйти, чтоб не быть лишним.
— Я у вас водички наберу, — она откручивала кран, — хм-хи…
— Позвольте, — вскочил Мозяр и к ней, — одну секунду. — Он сразу из сварливого спорщика превратился в галантнейшего кавалера — глаза вспыхнули ярче золотого зуба и все движения… будто у него все кости пропали.
— Ну, спасибочки вам. — Тоня зарделась вся, будто только что блины пекла, хотела взять ведра.
— Ну что вы. Позвольте? — И он подхватил ведра, понес. Нес, словно божье причастие в них.
Не возвращался он чуть дольше, чем требовалось, чтобы отнести ведра. Влетел весь горящий:
— Ну, хлопцы, — потирал он руки и смахнул со стола тетрадку со знаменитыми эскизами, — навар будет. Такая женщина… Идем с нею в тундру по ягодку.
— Пузырек коньяку прихвати, — посоветовал Граф, — закуски… самое то будет.
— Ну так, — поднял брови Мозяр, — кого ты, Володя, учишь? А муж ее кто?
— Да Генка, — ответил Граф.
— В командировке?
— В море.
— Рыбак?
— Ну а кто же?
— Тогда пас. — И Мозяр сник. Вяло сел за стол, пододвинул знаменитую тетрадку. — Вот слухай, Володя, вертикалы мы берем…
О Коле Семенове
С Николаем Семеновым я не рыбачил. Но слышать о нем… впрочем, о нем нельзя не слышать, если о нем все говорят. Вот хоть Мозяр, после того как сказал «пас», весь вечер только о нем и говорил.
— Володя, — таскал он Графа за рукав. — Семенов рыбу носом чует. — И Мозяр втягивал ноздрями воздух, поворачивая нос из стороны в сторону. Потом откидывался и с восторгом продолжал: — А кошелек знает…
— Есть тяма у человека, — соглашался Граф.
— Вот смотри, — Мозяр доставал пучок телеграфных квитанций и тряс ими перед нами. — Он сейчас в отпуске, а я кошелек шью, и мы советуемся телеграммами, мы друг друга с полуслова понимаем. Это же рыбак… о-о-о! — Мозяр делал рот трубочкой и поднимал палец. — Кроме мореходки он окончил еще курсы тралмастеров. Кошель размечает и кроит с закрытыми глазами, матросам и помощникам остается только игличкой тыкать. Работать с ним даже медведи могут.
— Есть тяма у человека, — соглашался Граф.
Но самый первый раз услышал я о Николае в Петропавловске года два назад, когда возвращался из отпуска.
Ну вот, сидим мы со своим другом, разговариваем. Вдруг распахивается дверь и входит — шагает как с пьедестала — представительный мужчина.
— Георгий Петросян, — представился он.
— Простите, а отчество?
— Петросян, — повторил он и с сожалением посмотрел на меня. — Я печатаюсь во всех камчатских газетах. Очерки. Разве не читали?
Мне неудобно стало, что я не знаю такого видного журналиста.
— Газеты не всегда приходится читать, — сказал я.
— Плохо, плохо. Остап Бендер в свое время говорил: «Тех, кто не читает газеты, надо расстреливать из рогатки». Вы кто по профессии?
— На рыбе работаю.
— О! — оживился журналист. — Я ходил в рейс со знаменитейшим рыбаком последних лет Николаем Семеновым.
— Это наш рыбак, — сказал я, — в нашем колхозе работает на «Умельце».
— Совершенно правильно, знаменитый капитан знаменитого «Умельца». Вы знаете, какой он? Он прыгает с мостика и вместе с матросами тащит невод и кричит: «Раз, два, разо-о-ом!» Это что-то необыкновенное, ведь в прошлом году он взял семьдесят тысяч! Семьдесят тысяч! У нас БМРТ берут по пятьдесят тысяч центнеров, а он на сейнере. Семьдесят тысяч! Семьдесят тысяч! — И журналист заходил, размахивая руками, по комнате…
Семьдесят тысяч центнеров выловить рыбы сейнером — это… чтобы представить, что это такое, — это все равно что обыкновенный человек поднял бы на плечах паровоз или дом… Когда в свое время Женя Чайка на «Космонавте Леонове» взял сорок восемь тысяч — весь рыболовный флот снял перед ним шапки. А тут семьдесят.
Лично для меня это загадка, так же как остается загадкой, например, Покрышкин или Ньютон. Впрочем, все правильно, во всяком деле есть свои Покрышкины и свои Ньютоны.
Серега Николаев, или Боги получаются не сразу
Боги получаются не сразу.
Когда Серега делает замет — то-то картинка! Стоит он на верхнем мостике, великан-богатырь, в расстегнутой клетчатой сорочке с засученными рукавами. Играючись крутит рулевую баранку. Сейнер так же легко и быстро — тоже играючись — носится между судов, выкладывая ваера по снюрневодам вокруг косяка. «Сережа, сыпешь на мой ваер», — слышно в эфире. «Серега, что ж ты делаешь…» «Сцепимся, Серега!» Но никогда никаких сцеплений у него не бывает. И вот выложит свой снюрневод между снюрневодами других сейнеров, выложит будто криво, одним словом, «баба-яга», думаешь, у него получилась, а не замет — все пустырь тянут, а он не знает, куда рыбу девать. Что за расчет? Что за глазомер? Как он видит, где под водой косяки ходят, что у него за невод? А может, человек в рубашке родился, везет ему?