Но самое большое удовольствие для Корифана встретиться с корешами, с кем приходилось рыбачить. Вот тут-то уж начнутся воспоминания, вот тут-то уж и он преображается.
А самое плохое настроение у него, когда разговор коснется врачей. Здесь Корифан морщится, и самые отборные комплименты достаются медицине.
— В Оссоре меня тогда Мережковский поймал.
— Он специально, наверно, ездил в Оссору, чтобы прихватить тебя? — спросит кто-нибудь из слушателей.
— Ну. Ждал. Мы же опосля вместе с ним в колхоз на «Мегафоне» возвращались: после того, как забрал он у меня медицинскую книжку. Эх, черт! Написал в книжке: «На море работать воспрещается» и сказал мне: «Не моряк ты»! Ну, я ему тогда удружил. Когда шли на «Мегафоне», шторм прихватил. Захожу в кубрик, он свесился с койки, травит в ведро, синий весь. «Воды, воды…» — кричит. Я взял стакан водки и сунул ему — у него из всех дыр полетело. «Ну, спрашиваю, кто из нас моряк?»
Миша Хан агитирует Корифана перейти работать в механический цех, а он вот… концы таскает.
Нина Павловна
Когда у нас главбухом был Андрунь, парни, собираясь в контору, чтобы «выработать» аванс — мало ли в рыбацкой жизни аварийных случаев бывает? — совещались примерно так:
— К Нине Павловне надо, — говорил один другому. — Если в колхозной кассе денег нету, в кассе взаимопомощи возьмет.
— Только к Нине Павловне, — соглашался другой. — К Андруню бесполезно.
К Андруню действительно бесполезно было ходить. Он, бывало, сморщит физиономию в плаксиво озабоченной гримасе и скажет:
— Да что мне твое заявление? Денег — нету. — И хоть из пушки стреляй.
Покойничек Павел Семенович Мельников как-то жаловался:
— Ведь, ангел мой! Ведь, тудыт… твою мать! Ведь чего ей надо? Пурга метет такая, что собаки воют, а она: «Вези да вези… рыбакам деньги нужны». А я, старый дурак, согласился, повез, и чуть не замерзли. А она, ангел мой, ведь баба, много ли ей надо? Бабское ли это дело в яме в пургу отсиживаться? Могла бы день-другой подождать. Чаевала бы да чаевала в Оссоре. Дак нет же…
Уж на что Граф капитан из капитанов, которому всякий шторм не шторм, и то:
— Если бы не Нина Павловна, не вышел бы из Оссоры. На траверсе Орлиной еле выгреблись.
Кстати, в этот рейс она ничего не ела — в кубрике стоять нельзя было, — лежала на койке, мешок с рыбацкой зарплатой в ногах.
Сейчас она работает главбухом. Но среди рыбаков поговорка сохранилась. Как кто сядет на мель, сразу:
— К Нине Павловне надо.
— Только к ней.
Библиотекарша Светка
Страх стоял перед заваленным книгами столом и, подперев ладонью бок и вензелем выгнув ногу, смотрел в угол. На лице его застыло примерно такое: плевал я на всех на них.
Светка, откинувшись в кресле, чистенькая, элегантная, искристая, как всегда, впрочем: кофточка как из мыльных хлопьев, расклешенные брючки, перламутровые туфельки, — Страховы сапожищи рядом с ее туфельками выглядели списанными паровозами, — поблескивающей пилочкой подправляла ноготки. Прическа «гаврош», глаза — летящие чайки, сапфировые сережки. Обходной листок Страха лежал перед ней.
— И куда ж ты теперь, Коля?
— Как куда? — поднял брови Страх. — На материк. Там у нас, в Вологде, работы найдется.
— Плоты таскать.
— Можно и на пассажирах. Сутки отмолотил, двое дома… Грибы, ягоды и все такое… Квартиру там дают, да и у тещи целый дом, пятый год ждет. А работы там… в прошлом году в отпуске заходил к капитану флота — с руками и ногами берет.
— Экскурсантов да отдыхающих, значит, по речке катать?
— Хоть бы и отдыхающих. А пароходики там… беленькие, чистенькие, на подводных крыльях.
— Как самолеты, значит.
— Ну. Да и дети на глазах. Сама, Света, понимаешь, детей воспитывать надо, уже большие. Глаз да глаз надо. А у нас тут? По полгода дома не бываешь. А там каждый день дома. Ни штормов тебе, ни холодов. Ну, подпиши. — Он еще ближе пододвинул ей обходной листок.
— Решил, значит, уйти? — Она пока не подписывала обходной, все еще ногти обследовала.
— А природа там, — продолжал Страх. — Если бы ты увидела хоть раз…
— Коля, ты же рыбак. — Она продолжала полировать ноготки…
Деда Дима
Бежит по колхозу радостный старик. Издали поднимает обе руки:
— Ты как здесь? — опешил я.
— Приехал! — торжественно доложил он.
— А баба Поля?
— Приехала… Сейчас у Николая Николаевича был.