Начнет прикуривать папиросу «Север», чиркнет спичкой, лицо на миг осветится. И совсем оно не такое, как в газете, ничего в нем героического и скульптурного нету, а простое стариковское лицо, где каждая морщинка — годы рыбных путин.
Миша Хан
Утром, когда возле мехцеха к восьми часам собираются на работу, только и слышно:
— Где Миша?
— Ты Мишу не видел?
— Без Миши нельзя…
— Мишу надо, Мишу.
Если бы его можно было разорвать на части, его бы разорвали на части. Потому что: он нужен боцману, налаживать домкраты для подъема сейнеров, стройцеху — снять размеры втулок электропилы, сварщикам — вычертить эскиз саней под кислородные баллоны, бригаде строителей — наладить бетономешалку, бульдозеристам — заменить хобот на бульдозере, на электростанцию…
— Миша, — подходит Граф, в руках он держит кусочки сломанного полотна металлической ножовки, — дай пару полотен, гайки на балере срезать.
— Миша, пойдем на склад, — тащит его за рукав Серега-механик. — Выписал подшипники, а Валька не может найти, говорит, ты нужен.
— Михаил, — топчется боцман рядом, — трактора надо на ту сторону…
А вот подлетает капитан флота. Как всегда, он спешит.
— Михаил, — он дышит часто-часто от быстрой ходьбы, — составляй смету и готовь чертежи сигнальной мачты. И сварщиков… это надо срочно, срочно, срочно.
Миша Хан, начальник мехцеха, а вообще самый что ни на есть главный механик в колхозе, никогда никому ни в чем не отказывает. Кстати, его дело, как начальника мехцеха, сидеть в кабинете, подписывать наряды, по телефону или лично давать указания и приказания, а он лазит под трактором, возится с домкратами, налаживает двигатель на электростанции. Приходится только удивляться, когда же человек успевает везде. На начальника как на такового он не похож совсем: коричневый тоненький свитерок, хлопчатобумажные грязноватые штанишки, стянутые на тощем животе тоненьким ремешком, кепочка с маленьким, бывшим в моде лет пятнадцать назад козырьком.
Ну, то, что он все может, во всем разбирается, — никого не удивляет. Удивились бы, пожалуй, если бы узнали, что Миша вдруг что-нибудь не может.
Так вот Мишу и таскают по работам… по колхозу. Это бы, может, и ничего, но ведь:
— Миша, — ласково останавливает его кто-нибудь, — мой «Ветерок» концы отдает. Бился, бился — никак не поступает топливо, и все. Притащу вечером, глянь?
— Миша, помпа полетела… как бы ты выбрал времечко…
Сам же Миша, сняв кепочку, почесывает иногда затылок:
— Четвертый год в отпуск не могу уйти. Вот брошу все и убегу в тундру… хоть на недельку.
Как-то года два назад Миша осчастливил Перкулимова, директора рыбкомбината, перешел к нему работать — Николай Николаевич был в отпуске, а с главным инженером они что-то не поладили. Он забрал с собой в комбинат икорный закаточный станок — это его детище, он собрал его на свалке металлолома; токарный, крупногабаритный станок — это тоже его детище; аэросани «Хан-1» и «Хан-2» — это плод его фантазии и дело его рук, и разные другие мелочи: ножовки, верстаки, то есть все, что было изготовлено на собственные средства и им самим. Для перевозки прислал два трактора, а в комбинате выделили помещение под цех.
И все поняли, что без Миши нельзя: то и дело начали ломаться двигатели на электростанции — в колхозе холодно и темно стало, — забарахлили трактора и машины, простаивали сейнера. Хорошо, что Николай Николаевич, возвратившись из отпуска, сагитировал его назад, в колхоз. Теперь уже Мишин скарб перевозили колхозные трактора.
Вот такой вот Миша Хан. Затаскали его, замучили. Ну а что делать, если без Миши колхозу нельзя. Ну никак нельзя.
Николай Ефремович Гейченко
Николай Ефремович Гейченко из ружья стреляет так, что даже в кино не увидишь, чтобы так люди стреляли. Ружье у него пятизарядное, автомат.
Вот как-то на Лепнинской банке скрадывали мы с ним гусиное стадо. Ползем, крадемся, гуси щиплют траву. Расстояние еще большое, больше чем на выстрел, но гуси насторожились. Присели и начали распускать крылья. Николай Ефремович вскакивает — пах!.. пах! — пять штук так и остались с распущенными крыльями.
Так же получается у него и с куропатками: поднялась стая куропаток — пах!.. пах! — и пять штук уже вниз падают мокрыми тряпками.
Один раз было еще чуднее. Возле шалаша завариваем чай, Николай Ефремович сыплет заварку в чайник. И вот они, прямо на нас идут два чирка. Высоко. Подлетев, расходятся в разные стороны. Николай Ефремович, продолжая сыпать заварку, берет свой автомат и — пах! — в одну сторону, пах! — в другую сторону.