— У министра и то таких полов не бывает, — сказал Мишка.
Занавески новенькие, солнышко брезжит через них. Правда, ничего больше в доме не было, только кровать с периною — дядя Ваня приданое за дочку деньгами дал, которые частично ушли на уплату за дом, а больше, кроме старой мебели, у него ничего не было. Да они и не взяли, разве что стол, да и тот на кухне поставили, чтоб вида не портил.
— Вань, — сказала Мурашова, сидя на единственном стуле, — а ведь у нас ничего нету.
— Все будет. — И Ванька поднял ее вместе со стулом. Потом нежно переложил на одну руку, стул потихоньку, чтоб не портить пол, поставил на место.
— Резина, а не руки.
«Все будет…» Четыре или три часа в сутки спишь — и ничего… нормально. Не знаешь, куда силу девать. В бицепсах свербит, голова как стеклышко, а на душе покой. Топор сам хватает доску или бревно.
На работе — в речке тарахтели сейнера, их же теперь много стало после объединения, пришедшие за топливом, тралами, продуктами, месил воду труженик «Бегун», таская от пароходов баржи с цементом, лесом, оборудованием всяким, за Дранкой, где закладывались «Черемушки», маячили кучи грунта и материалов, возле которых стрекотали бульдозеры и копошился народ, — время проходило незаметно. Не успел оглянуться, как уже четыре часа. Потом бежал на «шабашку» — подрядились с ребятами пирс отлить в нерабочее время. Дом Михаилу не стали закладывать, в колхозе запланировали на этот год всех обеспечить жильем. А по выходным или когда на пирсе не давала работать погода, дождик например, возводил сарай. Мурашова — спасибо дяде Ване за дочку — помощницей оказалась что надо: и доски помогала пилить, и столбы придерживала, когда он втрамбовывал их в мерзлоту, и землю откидывала. Крышу без нее бы не покрыл.
А хорошо засыпать после дней сутолоки! Она уткнется носом в его подмышку и сразу затихнет. А он вздыхает все, все не может уснуть. И курить не встает, чтоб не потревожить ее — даже позу не переменит, когда рука онемеет. Все думает, думает… как дальше.
Не заметил, как и лето к концу. Во как бывает!
Геннадий, его теперь утвердили главным инженером напостоянно, разворачивался. Когда только и спал. Сапоги, наверно, с плащом да кепкою не снимал. На ходу, на чьей-нибудь спине, наряды да заявки подписывал.
У Мишки тоже хлопот полон рот с этим комплексом: не только плотницкие работы самому знать надо, но и сварку, и электрику, и земляные, и бетонные. А расценки? — там сам черт ногу сломит. Володька же, как и Ванька, плотничал. Все тоже нормально, только семейная жизнь у его не очень ладилась. Клавдя никакого спуску ему не давала, хоть он и тертый мужик. Но все равно.
Возвращались они как-то с шабашки — сваи в этот день били, — кто-то из ребят и скажи:
— Пивца бы.
— Как оно, братцы, с устатку помогает, — сказал другой. — Прямо как лекарство.
— Так в чем же дело? — засмеялся Володька. — У меня, правда, не пиво, а квасок. Айда, братцы!
Подошли к общаге, Володька не повел их в комнату. Ждут они. И вдруг крик на весь коридор:
— Бич, алиментщик! — Чувствовалось, что Клавдия и рукам волю давала. — Домой не приходишь, все с бичами хороводишься, паразит! Глаза бы мои не видели, с ними и оставайся!
Володька пятился назад, одной рукой заслонясь от налета, в другой — банка с квасом за спиною. А она еще пуще:
— Хороводится с компаниями, алиментщик…
Трудно было ему марку держать.
Осенью в колхозе организовывалась бригада на обработку жировой сельди в Пахачу, Юрий Алексеевич, как тамошний начальник, набирал ее. Впрочем, практически всем этим заворачивал бригадир, дядя Саша Демидов, не один пуд соли на этом хлопотливом деле съевший. Брал он в основном сезонников.
— Нам бы туда, — вздохнула Мурашова.
— Инженер не пустит, — сказал Ванька, — плотников здесь не хватает. В Уку на разработку птичника не знают, кого посылать. Да и бригаду бросить неудобно.
— А что тебе бригада? Главное — заработок. А там раза в три больше заработать можно.
— Это-то да… кто ж против этого? Но итить в правление…
— Зима наступит, на откопке снега, Ваня, много не заработаешь. Или опять с Чомбой вехи бесплатно ставить?
— На зиму столярный цех открывают. Здание уже заложили.
— У нас столько долгов… даже не знаю, когда с Михаилом расплатимся.
— Мишка подождет.