Потом ехали дней десять. Россия-то! Батюшки!
Когда вышла замуж за Магомедыча, никуда из Дранки не выезжала: ни у него, ни у нее близкой родни на материке не было.
А жили-то! Магомедычу на двадцать золотых зубов с двух путин хватило. И забот никаких. Особенно когда дочка подросла и на зиму в интернат уезжала.
Скучновато, но привыкла. Все так: по вечерам собирались друг у друга, пили чай, сплетничали. Разъезжали по гостям: в Ивашку, Уку, Макарьевск, Оссору — сто километров для Камчатки не расстояние, сто рублей не деньги. Охотились, рыбачили. Зимою в основном спали — вот тут-то уж могли посоревноваться с медведями.
Она так и считала, что есть два мира: мир приволья, сытой, беззаботной жизни и мир другой. Мир тесный — как в Москве, например, — суетливый, непонятный. Иногда между мужиками заходил разговор, что где-то война — радио в Дранке появилось только в последние годы, когда движок привезли под электростанцию, — люди убивают друг друга. Зачем? Дураки-то.
А тут есть еще вот какой мир… страшный.
Потом вызвал к себе начальник колонии.
— Вот что… мы тут учим многим специальностям. Учить тебя на шофера, станочницу, сварщицу нам не выгодно, срок у тебя небольшой. А вот на маляра, штукатура, каменщицу подойдет. Выбирай.
Она не знала, за что взяться.
— Сама понимаешь, не в благородный пансион приехала, церемоний не жди.
— Что-нибудь, все равно.
— Что умела делать, кроме воровства?
— Я не воровала… просчиталась.
— У нас тут просчитываться не дадут. Так что еще умеешь делать?
— Рыбу укладывала в ящики и в бочки, это умею.
— Пойдешь кирпичи укладывать. Освоишь уголки… это не зависит от учения и навыков, врожденные способности нужны, талант своего рода… так вот, освоишь уголки, присвоим высокий разряд, дадим бригаду человек тридцать. Не освоишь, будешь подсобницей.
— Подсобницей согласна.
— Посмотрим. Отработаешь должок, освободим досрочно. Образование?
— Четыре… три класса.
— Записывайся в пятый. Иди.
— Спасибо.
— На здоровье.
Вышел Ванька через несколько дней и не узнал Дранки. Та Дранка и будто не та: и высоченный склад, что весною закладывали, тот, и главная улица та, и правление то… солнышко по-другому светит, что ли?
— Пойдем в контору, Ваня, — сказала за завтраком Мурашова. — Сегодня деньги дают.
— Погоди, дай на тебя насмотрюсь.
— Ваня, — расслабленно гнулась она в его «резинах», — там я девочек попросила… могут продать кому-нибудь.
В конторе возле «кормушки» — так нацарапал ножичком какой-то юморист под окошечком колхозной кассы — стояла реденькая очередь.
— Ваня, — обступили ребята, — с приехалом!
— С приехалом, Иван! — жали они ему руку. — Как там наши? Демидов гнется небось от радикулита?
— Да есть немного… Здорово, здорово! «Как и не уезжал, — горело в нем, и было стыдно, хоть никто ни на что и не намекал. — Никогда больше так не сделаю».
— Пересчитай, — шептала над плечом Мурашова, когда он писал «сумму прописью».
— Ладно.
«И не с такою радостью их держишь, — думал он, складывая пахучие тяжеленькие пачки ровной стопкой, — раньше-то мечталось… Или уж всегда так: стремишься, волнуешься, ждешь, а подойдет этому момент — радости никакой и нету. Но попотеть-то за них пришлось».
— Спрячь подальше.
— Ладно.
— Там, Ваня, такие туфельки на шпилечках, фиолетового цвета. У Клавы видал? Вчера в них приходила. Правда, хорошие?
— Ничего, — согласился он, хотя не заметил, обута ли вообще Клава была.
— И я себе такие же куплю, — говорила она, прижимаясь к его локтю, — еще беленькие…
«Как дите, — думал он, улыбаясь, — так же, наверно, и Аришка радовалась… И эта, может, под подушку класть будет. Жизнь, мать ее за ногу».
Но в магазине ему покраснеть пришлось. Мурашова потребовала сразу два пальто, три плаща, навыбирала шеренгу туфель.
— Зина, да куда ты столько? — шепнул он.
— Сколько? — почти крикнула она.
— Тише, ведь магазин.
— Какой магазин? Чего тише? Они же разных фасонов.
— Да тише…
— Наплевать. Девочки, — крикнула она продавщицам, — а с капюшончиком плащик в какую цену? Покажите! Подержи-ка. Чего стоишь? За чужие деньги, что ли?
— Дела-а-а…
Из магазина шли как переселенцы. Мурашова цвела вся.
— А после родов, Ваня, — тараторила она, — фигура-то изменится, вот синий плащик и как раз. И босоножки к нему. А белые выходные будут, к лету. А вот эти на каждый день. Совсем дешевенькие. Какие хорошие, правда?