— Больше я с тобой никогда не поеду, — вспыхнула она.
— И слава богу.
— Еще в «Людмилу» или в «Светлану» надо, перстень с красным камнем, как у Клавы.
— Да ты что?
— Ваня!
И опять под землю. Из «Людмилы» или «Светланы» она выносила если не коробку с туфлями, то чайный сервиз, если не шапку модную, то еще какой сверток.
— Ванечка, а тебе что купить?
— Шнурки-и-и-и…
Ванька опять приостановил работу. Поправил шапку. Матери бы помочь, но у нее вроде все нормально, на пенсии теперь — пенсия хоть и небольшая, но все ж таки… хату подновили еще с первых денег, что высылал, и всем необходимым вроде обзавелись. А сейчас ей деньги высылать бесполезно, все равно на книжку кладет, «на черный день».
«На черный…» Натерпелась, бедняжка, и то сказать, было-то как…
…Мать крутит самодельную — Матвеич сделал — кукурузную рушку, вспотевшая вся, волосы прилипли к вискам. Собирает выскочившие зернышки. Хлеб почти весь из макухи да кукурузных хряпок, нёбо колет, но и этого… Один раз сидят они с Аришкой за столом, ждут — у Аришки шея тонкая, живот большой от крапивных щей, голова как стеклянная, — когда мать хлеб вынет из печи. Они очень любили корочки подкусывать. И вот он входит, дед Василь, побирун.
— Вынаешь? — спросил он, присаживаясь на лавку и кладя рядом шапку с палкой.
— Вынаю, — раздраженно ответила мать, отдирая капустные листья от хлебов.
— А ты, девка, не серчай, — продолжал дед, — ты мне дай только один раз укусить. Я десять дворов обойду, десять раз укушу и день живу.
…Да-а-а… О мешке муки мечтала, а сейчас… Аришка-то баба какая стала! Он вспомнил сестру. Статная, спокойная, на мужа не кричит. Да и сам Сашка не хапуга, хоть и шофером на мясокомбинате работает. Если грузчики когда кинут в кабину коляску колбасы — не повезет домой. Да и Аришка бы стала стыдить его за такое дело. Мирно живут, ладком, хоть хата и не новая. А моя-то? Давай новый дом, и все! Не хочу в этом, и все! У всех финские, а мы? А чем наш плохой? Финские, конечно, красивее. Но и наш-то? Большая комната, две маленьких, кухня такая, что компанию собирать можно — знали с Мишкой, что делали. Дак нет же… Хоть разводись.
«А что, если бы развестись? — Ванька задумался. — Теперь бы холостой был. Хм… гуляй на все четыре стороны, никто тебе ничего. Ни крику, ни шуму, весь свет твой… Куда захотел, туда и пошел.
Хотя стоп! Пойти-то пойдешь, а к чему придешь? К тому же и придешь, если не к худшему, попадется такая, как Торпеда, караул закричишь. Эта хоть попсихует, да отойдет, а та… Это Володька марку держит, а я бы… Нет, не надо разводов. А Наташка? А скоро, может, сынок будет, Ваня, Ванюшка. — У Ваньки все запело внутри и затеплилось, так это хорошо стало, он даже плечами передернул — вспомнил, сейчас живот у Зины, — и вздохнул. — Нет, не надо никаких разводов. Она ничего, а когда за щепками ходила…»
…Лето тогда только начиналось, работы у плотников выше головы. И когда она под вечер приходила щепки собирать, у Ваньки праздник был. Если когда задерживалась или брала не у него, места себе не находил. Куда тут — его нос повисал, — в Куприянове получше… Но такие моменты были редки, щепки она брала почти всегда у него. Может, потому, что не приставал с разными подковырками. Зато только она покажется:
— Ванькина идет.
— К нему направляется…
Один раз она не выдержала:
— Ванькина, ну и что? Завидно?
— Мы уже давно заметили, что ты к нему на свидание ходишь, — отозвался Мишка.
— Хожу, ну и что?
— За свадьбой дело, вот что!
— У тебя, паровоз, не спрошу.
— И не спрашивай, — смеялся вместе со всеми Мишка. — Только поскорее надо это дело обтяпать.
— Горит?
— Конечно, горит, — продолжал Мишка, — одни убытки. Он же весь материал на щепки изводит.
Ребята даже топоры побросали. Она покраснела, растерялась будто. Глянула на Ваньку. «Эх ты, — так и говорил ее взгляд, — за себя постоять не можешь!» Потом тоже засмеялась. Но невесело как-то. Высыпала собранные щепки, вскинула пустой мешок на плечо и побрела. Шла расслабленная, опустив голову. Немного отойдя, начала бабочек с цветов сбивать.
Ребята, нахохотавшись, притихли. До самого конца рабочего дня как в рот воды набрали. А когда пошабашили и налаживаться домой стали, Мишка крикнул:
— Стой, мужики!
— Ты чего, бугор, — спросил Володька, — уж не сверхурочную ли?
— Сверхурочную, — не поднимая головы, ответил Мишка и начал собирать щепки на разостланную телогрейку. Все ребята за ним. Потом всей бригадой, все сорок три человека направились к дому дяди Вани Мурашова и возле крыльца гору дров навалили.