Дня через два мастерил Ванька посылочку, в общаге тогда жил, — балыка, рыбки собирался матери послать. Настроение было грустное и в то же время приятное, побаливает, щемит внутри что-то, а хорошо. Мурлыкал себе под нос:
И так вдруг захотелось увидеть ее, так захотелось поговорить, покончить со всем этим: пан или пропал. А что? Пойду и скажу все… пусть делает, что хочет. Чего здесь…
Бросил фанерки и зашагал. Даже не думал, как и что скажет. Вошел. У них дома никого нету, только одна она возится у стола с утюгом. Не переставая гладить, повернула голову и засмеялась. Он стоял, как перегруженный паром котел — вот-вот взорвется, — в нем кипело и прыгало все. А голос был тихий.
— Ты в клуб не пойдешь? Ребята там спрашивали про тебя.
Какой там клуб, когда будний день, кому она там нужна, чтобы спрашивать про нее?
Она сразу все поняла. Стала спокойная и строгая. И он понял, что она догадалась про его вранье, но стыдно не было.
— Сейчас… сейчас… — заторопилась она, — я сама собиралась, да вот…
Такая радость зацвела во всем Ванькином теле, в каждой жилочке. И она неправду говорит и тоже, наверное, догадывается, что я знаю про ее неправду.
— Ну пойдем?
— Сейчас.
Вышли из дому и побрели в другую сторону от колхоза. Вдоль по речке за Дранку.
— Ваня, — задыхалась она, прижимаясь к его небритой щеке, — чего ж ты раньше-то?
— Не знаю.
— Я тоже не знаю.
Он весь размяк, потерял способность шевелиться. Лежал на спине, раскинув руки, и ничего не соображал.
— Ванечка, какой ты…
Нет, разводиться не надо.
— Слушай, Володя. — Геннадий морщился. — А почему бы тебе эту муку не списать?
— Не получится, Геннадий Семенович.
— А уж на правление… да и вообще незачем поднимать этот вопрос.
Володька ухмыльнулся.
Все заключалось, как шутил иногда Геннадий, в «высшем пилотировании».
Этой осенью колхозу повезло, в него перешла работать необыкновенная женщина. Необыкновенность ее заключалась в том, что она была хорошей знакомой пахачинского приемщика рыбы. В прошлом году она работала в «Ударнике», и — странное дело! — «Ударник» вышел на первое место по сортности. Геннадий, конечно же, с охотой записал ее в колхоз, поставил работать кладовщицей в Пахаче, предоставил квартиру и считал, что колхозу именно повезло.
Итак, доброе дело для старшего приемщика сделано, но работницей оказалась она из рук вон плохой. Володька замучился с нею. Как ни поедет в Пахачу проверять свое хозяйство, у нее сахар стоит рядом с керосином и годится только на списание, рыба засортирована — не поймешь, где крепкосол, где малосол, документация запутана и запущена так, что самому Петруню не разобраться.
Володька списывал все, сам во все вмешивался, помогал ей — надоело. Стал ругать ее — куда там! Она начхала на всех…
И когда она подмочила партию муки — пять тонн, — решил прикрыть лавочку.
— А если она была такая, — настаивал Геннадий, — возможно, с парохода ее получили подмоченную или при транспортировке.
— Осенью сам получал и сам вез на «Бегуне».
— Я тебе еще раз повторяю…
— Надоело.
— Я вижу, тебе надоело работать.
— Снимай.
— Если бы ставил. — Геннадий зашагал по кабинету. — Рано или поздно, Володя, мы с тобой столкнемся на узенькой дорожке, и ты улетишь дальше.
— А мне кажется — ты.
Геннадий трахнул ладонью по столу, закурил.
— Ну почему ты, Володя, не хочешь понять простой истины? Впрочем, ты все понимаешь. Ведь понимаешь, как нам нужен свой человек на приемке? Или ты не хочешь этого понять? Ведь мука, в сущности, пустяк по сравнению с тем, что мы будем иметь на сдаче рыбы. Да нам никак нельзя ссориться с Михал Иванычем. Ну почему ты этого не хочешь понять? Почему?
— Я тебе, Гена, отвечу по-рабочему: по хрену да по кочану.
— Уф! — Геннадий так трахнул кулаком по столу, что чернильницы подпрыгнули.
— Гена, я стол расшибаю с одного удара, понял?
Разводиться не надо, но вот… То тряпки были, теперь музыка пошла, что ж дальше будет? Гляди, еще что затребует, скажет, давай, и все. Хоть бы детишками занялась. Да, скоро двое будет, не до музыки, конечно, станет — и вдруг краска стала заливать все его лицо — даже веснушки незаметны стали. Сам тоже. Как хапал, как хапал! Эх, хе-хе, хе-хе… особенно в первый год, как сарай завел. Инструмент-то и покупал, и за водку выменивал, а точило…