— Не надо у киски.
— Ну у Шарика. У Шарика заболит, а у тебя заживет.
— И у Шалика не надо.
Вот оно, дитё, все понимает. Ни у кого чтоб не болело. Он укутывал, одевал девочку. А шкафчишки-то здесь тю-тю… даже ручек на дверцах нету, гвозди торчат. Воспитательницы сами, наверно, назабивали. Скамеечки тоже уродские, да и столики. Какие-то ящики заместо шкафчиков. А какую бы мебель пацанам наклепать можно! Зверюшек каких-нибудь: слоников, бегемотиков, лошадок… как в кино детский городок показывали. Все руки не доходят. Хорошо хоть тепло да чисто.
— А мне Вовка Махнач автомат подалил, — хвалилась девочка.
— Автомат не надо, автомат положи. Я тебе лучше шар куплю. Большой, красный.
Он взял на руки легонький, мягонький, дышащий, закутанный в меховую шубку и шерстяной платок комочек. Не повредить бы, ручищи-то…
— Привет Зине! — на прощанье, прикрывая дверь, сказала воспитательница. — Как она там?
— Да шипит все.
— Сам виноват, испортил девку.
— Да понимаю.
— Ты ее не расстраивай.
— И так не дышу.
Самое лучшее время — после ужина. Ох, как он любил его! Иногда, особенно раньше, целый день ждал, когда придет с работы, помоет руки, заберется в Наташкину комнату с каким-нибудь рукодельем: колодку рубанка шлифовать, строгать топорище, пилу налаживать или еще что. Рядом Наташка ползает со своими делами: книжки листает, обед готовит… угощает его обедом. А часто, когда они пообедают, везут обед маме, маму угощают.
На сегодня надо было подшаманить детскую колясочку, понадобится скоро. Подкрасить, подтянуть сетку. Побрел в сарай за нею. Как вошел — на душе пакостно стало. «Уже и мышей не ловлю, — с горькой усмешкой размышлял он, стоя среди всякого хлама. — Бардачо-о-ок…»
В сарае действительно был «бардачок»: все навалено, в пыли, пересыпано и склеено куриным пометом. Стал искать колясочку — она где-то в углу, за верстаком была, — зацепил плечом какую-то жердь. Над головой загремело, шурша посыпались гвозди. Встревоженная курица с отчаянным криком захлопала крыльями, выскочив из-под ног. От яркого света она ослепла, натыкаясь на все, носилась по верстаку как бешеная. Опрокинула фанерный ящик. Взбудоражились другие куры, послетали с насеста, сбились в углу за шкафом, лезли на стену. Петух грозно кукарекал. А ну гляну на точило, как тут его эти друзья разделали? И точно. Точило было в помете, ржавое, серое от пыли. «Конечно, не прокрутить. Надо выбрать выходной да прибраться хоть немного. Страм!» Ругая себя за лень и отряхиваясь от пыли, вытащил колясочку. Топором — инструмент тоже весь ржавый — соскоблил помет, протер пыль. «Обязательно порядок наведу», — будто клятву давал он себе, но эта клятва звучала неуверенно, вяло. В самой же глубине звучала другая, насмешливая, озорная мысль: «Ничего-то ты не сделаешь, все так и останется сохнуть да гнить. Даже точило от дерьма не очистишь». На эту мысль он сердился, гнал ее от себя, а она опять: «…все так и останется…»
Наташка уже ждала. Она строила «дом», расставила в нем «мебель», растопила «плиту». «Обед» уже варился.
— Ты лаботать будесь?
— Твою колясочку починю.
— А ты кофе будесь?
— Буду.
— А твое белье я узе постилала. Пойдем показу. — Она взяла его за палец, потащила на кухню. Как глянул — мать честная! Сапоги с портянками плавали в тазу, там же был свитер и рукавицы.
— Ну давай скорее сушить, — как можно тише сказал он, чтоб Зина не услышала — расстроится ведь. Она с книжкой лежала на диване в другой комнате.
— А мыло? — запищала девочка. — Мылом тепель надо.
— Тише. Не надо, все уже чистое, давай сушить. — Они выкрутили свитер, портянки, повесили на батарею. Сапоги поставили к печке. — Пойдем суп есть, он уже, наверно, сварился.
— А кофе?
— И кофе.
Наташка ковыряется в своем хозяйстве, он плетет новую сеточку на коляску. Отвечая на ее болтовню, мурлычет себе под нос, а мысли стучат и стучат: скорее бы уж весна, что ли? В тундре закрякает все, — без всякой цели перемалывались мысли, лениво и путано. Хорошо бы сынок народился, Ваня, Ванюша…
— Наташа, спать! — вошла Мурашова. — Детям спать пора.
— Я с папой, — запищала девочка.
— Никаких «с папой». Что я сказала? Ну?
«Как генерал», — подумал Ванька.
— И ты тоже закругляйся. Попьем чаю — спать.
— Есть, товарищ генерал! — Ванька вскочил, дурашливо выпрямился и приложил ладонь к виску.
— А ногти-то. Тьфу!
— Чем плохие, товарищ генерал?
— Сейчас же обрежь!
— Есть!
Мурашова взяла хныкающую девочку, повела на кухню. Там зажурчала вода из крана.