До милиции дело не дошло, но мир не скоро был восстановлен. Да они с Володькой и не спешили. Когда через месяц помирились окончательно, Володька вздохнул: «Поспешили мы, Ваня, с этим делом…»
— Ведь на какой должности работает, — доносился голос Торпеды из соседней комнаты, — ведь у него же образование, ведь если бы не выпивал с бичами, давно бы был на месте Юрия Алексеевича или Геннадия Семеновича… Он ведь побольше должности занимал.
«Во куда…»
— Моему бы тоже образование надо, — вставила Мурашова.
«Ты смотри…»
— В этом году в Дранке будут организовывать университет культуры, — без перебоя тараторила Торпеда, — на женсовете решили культурную базу расширять всемерно. Правление отпускает большую сумму.
— Университет? — удивилась Мурашова.
— Понимаешь, Зиночка, это не совсем обычный университет, в нем науки проходить не будут, а только культуру. Но культура будет на уровне всех наук, так что все равно, что этот университет, что настоящий. В нем будут проходить эстетику, этику, политику, экономику, логику и кибернетику.
— Киберне-е-етику? А что это?
— Понимаешь, Зиночка, эта наука только появилась, это самая прогрессивная наука, ею сейчас занимаются все культурные люди.
«Скажи ты, — удивился Ванька, — все знает. Даже какие науки проходить будут. Ей бы на радио работать: включилась на целый день и трещала бы. — И он прикрыл дверь, надоело уже. — Володьку только жалко, — уже без юмора подумал он, — такой душевный мужик, а на такой фифе женился. Ну какой из нее толк? Ни постирать, ни сварить, ни по хозяйству что. Сам же и смеется:
— Моя Клавдия шить, варить — не буду говорить, а вот насчет культурностей…»
— Колясочку дочурке мастеришь? — всунулась Торпеда. — Зин, — она обернулась, — а он у тебя работяга.
Ваньку так и пронзило, чуть не взорвался. Будто она хотела сказать: «А он у тебя ничего, сойдет по третьему сорту с брачком». Так и хотелось врезать по физии, чтоб шапка покатилась.
— Мы с Володей обязательно запишемся в университет, — щебетала уже за дверью.
Ванька захлопнул дверь. «Мы с Володей, мы с Володей…», а когда Володька в бригаде работал, разряд-то у него маленький, зарплата меньше всех — какой он плотник? — только и слышно было по колхозу: «Бич, пьяница, алиментщик». А теперь, как стал на большой должности работать да алименты скоро кончатся, теперь: «Мы с Володей…» Пять лет назад, когда только приехала, рубашку из полотенец носила, бабы смеялись. А теперь справила дорогую доху, накрасила губы и — королева. Ты для нее «работяга». Тьфу! Баба, она и есть баба, только душу портит.
— До свидания, Ванюша-а-а!
— Пока.
— Клава, возьми вот, хорошая книга, — предлагала Мурашова. — Про разведку.
— Про разведку?! — обрадовалась Торпеда.
— Точнее, про контрразведку.
— Это же, должно быть, очень интересная книга.
— Очень, очень интересная!
— А я всю библиотеку пересмотрю, ничего любопытного не нахожу.
«Эх, хе-хе, хе-хе… разведчицы, — Ванька побрел в Наташкину комнату, плотно закрывая все двери за собою. Было скучно. Ну прямо лежал какой-то камень на душе, унылый, нудный, непонятный груз. Давил сердце, не давал дышать. — С чего бы это? — задумался он. — Чего мне надо? Ведь все хорошо и все есть: и дом, и костюмы, и мебель полированная, и деньги на книжке. А тяжко. И, главное, тоска-то эта только дома наваливается, когда с домашними делами возишься. В бригаде с ребятами еще ничего, забываешь и про сарай и… про все. Или, может, как эти подруги, нарядами заняться: завести галстуки, узкие штаны, разные там булавочки и запонки? Или книжки про шпионов глотать? Записаться в университет, узнать про кибернетику? Или еще про что? Про этикетику?
А может, к Володьке прислушаться да стать активистом, за всех воевать, за правду воевать, за справедливость… Но это… Опять же все знать надо, учиться. Не как эти, а по-настоящему…
Жизнь! Живешь и не знаешь, чего тебе надо, даже чего хочешь, не знаешь. И никогда не узнаешь. Ни за что! Всего ведь добился, все ведь есть, а… скука. Видно, прав дед Чомба: теснота-то какая… И человеку, видно, всякому так же тесно в жизни, как тому цыгану в степи.