Володька вот тоже… мотается, воюет, тертый мужик, все в жизни испытал и все знает. Ни на что не кинулся, ни на тряпки, ни на деньги… на борьбу за правду кинулся… Да-а-а, человек, побольше бы таких».
Облокотился на Наташкину кроватку. Долго смотрел на спящую девочку.
А Коля Страх бродил по Дранке, плевался, ожесточенно махал руками и склонял почем зря все колхозное начальство вкупе с небесной олигархией.
А началось с пустяка. Дня два назад понес он заявки и табеля в контору на утверждение.
— Придешь не похмеленным, тогда подпишу, — сказал Геннадий.
— Да я уж и забыл, когда похмелялся. Подпиши.
— А почему до сих пор якорные цепи не отжег?
— Отжег… сегодня отжигали.
— Но не погрузил.
— Да чи их долго? На раз…
— Протрезвись.
— Не подпишешь?
— Нет.
— Тогда сам за мной походишь! — И Страх яростно разорвал все бумаги. Направился к двери.
— Завтра разберемся, — крикнул Геннадий.
Страх саданул дверью.
На другой день утром, вместе со всеми, кто муроводился накануне в боцманской, вызвали и Страха с компанией. За зеленым столом сидел Василий Васильевич, Юрий Алексеевич, Геннадий, двое представителей из Рыбакколхозсоюза — к выходу на путину начальство из области приехало — и два члена правления, два бригадира неводов, оба широкие, молчаливые, обветренные до черноты.
Докладывал Геннадий:
— Вот уже третий раз капитан Страхов нарушает трудовую дисциплину, устраивает коллективную пьянку. И это в такой страдный период, как подготовка флота к весенней путине. В рабочее время, разумеется.
— Уже пять минут шестого было, — заикнулся помощник Краба, Юра, который был назначен вместо Гуталина.
— Молчи, Юрий, — оборвал его Краб.
— А это что?! — тряс блокнотом Торпеды Геннадий. — Во сколько переносной движок заглушили?
— Мы его не обслуживаем.
— В четыре, — кипятился Геннадий. — И все повалили в боцманское помещение.
— Может, погреться кто, — не утихал Юрий.
— Погреться, — передразнил его Геннадий, — до того нагрелись, что на бровях выползали. Итак, — он повысил голос, — на основании доложенного Страхова предлагаю от должности капитана отстранить и перевести помощником на буксирный катер «Бегун».
— Он, кажется, объяснительную приносил, — сказал Юрий Алексеевич, снимая очки.
— Вот его объяснение. — Геннадий выхватил из кармана грязноватую бумажку, стал читать: — «…выпил стакан спирта и стакан вина и считаю себя очень виноватым…» Какая наивность! Оторвал от работы сварщиков, плотников, курибанов, боцманскую команду и считает себя «очень виноватым».
— А мы им в рот не наливали, — опять не выдержал Юра.
— Молчи, — опять оборвал его Краб.
— И тем не менее, — продолжал Юрий Алексеевич, протирая очки, — я предлагаю Страхова оставить. На вид, конечно, поставим.
— Через вашу доброту, Юрий Алексеевич, у нас на флоте никогда порядка не будет. — Геннадий передал грязноватую бумажку председателю, сел на свое место.
— Так этот грех за нашим братом водится, — не вставая, начал один из широких рыбаков, — ребята уйдут же до осени. В море магазинов нету, вот и расслабились. Ну это, конечно, чтоб в рабочее время, конечно. Да. Вот. Никуда не годится… и других, конечно. Но и с другой стороны, когда оно у рыбака рабочее, а когда не рабочее? В море — рабочее, а на берегу… Ну это, конечно… — Он запутался в своих бесконечных «конечно» и затих. Опустил голову, ломал брови.
Председатель молчал. Ведь палка имеет два конца: Страхова снять с капитанов можно, да и, пожалуй, нужно — другим наука будет — и капитана на «Спутник» подобрать можно, но ведь…
Председатель рисовал на объяснительной Страха восьмерки — если кружки у восьмерок делать продолговатые, получаются рыбки, — и вспоминал. Шесть лет назад Страхову дали сейнер. Он лежал на косе в Оссоре. Замытый песком, заваленный снегом. Страхов со своей командой откопал его, домкратами поднял на кладки, соорудил под ним деревянный сарай. Перебрал машину, заменил несколько листов обшивки, наладил промысловое оборудование — этот сейнер колхоз купил у почты, там он выполнял транспортные работы. Все силами команды. И в первый же год два плана дал. И во все остальные годы, даже в позапрошлый, проловный год, когда лучшие капитаны привезли по половине плана, Страхов план выполнил. Две зимы посылали на слет передовиков, медалью наградили, хотели представить к ордену, но что ни фокус в колхозе — Страхов участник. Пришел с моря — скандалы, скандалы. Самолюбие у него взвинчено, приубавить бы, но на катере, да еще помощником работать не станет. Его тут же перехватит кто-нибудь из председателей, и квартиру даст, и новый сейнер. И опять-таки дело не в этом. Свой Страхов, камчатский. Не из приезжих — те поработают год-два в колхозе, сорвут денег — и на материк. А он в Дранке вырос, колхоз посылал его учиться на судоводителя, пятнадцать лет назад получал первое колхозное судно «Бегун». И потом: во время путины, когда ни зайдешь к нему, обязательно делом занят — подкрашивает, невод чинит. В путине не прикасается к спиртному. Люди рвутся к нему работать, но быт… быт…