— А сколько это будет продолжаться? — повернулся Геннадий к широкому рыбаку. — Как с моря пришел, ни разу на берегу трезвым его не видел. Вчера табеля принес — на ногах не стоит. И сегодня он еще не в норме.
— И все-таки надо разобраться, — тер очки Юрий Алексеевич.
— Разбираться не надо, — прохрипел, вставая, Страх, — я сам уйду. — И он направился к двери. В дверях его качнуло.
Начальники из области покачали головами.
— И нам можно уходить? — спросил Юра.
— Можно, — ответил председатель.
Вся компания, стуча сапогами, повалила за дверь. Наступила тишина. Даже слышно было, как черкает председательский карандаш.
— Ну так как же с ним быть, Василий Васильевич? — спросил Юрий Алексеевич.
— На расширенном заседании разберемся.
— А со «Спутником» что? — спросил Геннадий.
— Как что? — поднял глаза председатель. — Он смотрел спокойно, говорил тихим голосом. — Пусть стоит.
Вдруг в приемной, где скучали, ожидая выхода на ковер, все провинившиеся, раздался громовой бас Чомбы.
— А меня за что? — громыхал он. — Я при чем? Я по ночам работаю, а днем должен отдыхать. Что? Сапоги грязные? — Видимо, с секретаршей он разговаривал. — Сейчас пойду в гальюн, залезу в самое дерьмо и таких тут вам… — он топал ногами. — Все ковры разрисую… главный инженер? Плевал я на вашего главного инженера.
— Утихомирьте Мирошникова, — сказал председатель Геннадию, — и давайте следующих.
Но Чомбу не так-то просто было утихомирить.
— Ты что здесь хамишь? — влетел в приемную Геннадий.
— Кто-о-о хамит? — раскатился Чомба. — Я хамлю? Ты лучше скажи, ангел мой, зачем ты меня потревожил? Я должен отдыхать после ночных трудов или не должен? А теперь я не усну. — Он, безусловно, врал, никаких ночных трудов у него не было: просто он забирался на ночь в какой-нибудь укромный, теплый уголок, прихлебывал из термоса пунжу и спал. Днем занимался домашними делами или просиживал в какой-нибудь «кумпании». — А флот украдут! — гремел он. — Делать тебе не хрена?
— Вот тебе уж действительно не хрена, — подступил к нему Геннадий, — днем ты ходишь по флоту стопки сшибаешь, а ночью спишь.
— А ты видал?
— Знаю, — резко, в тон ему ответил Геннадий.
— Что ты знаешь?
— Все твои лежбища.
— А ты там был?
— Был! — взорвался Геннадий. Ему невыносимо стало хамство Чомбы. — В столярном цехе был — у тебя там гнездо из стружек, на домиках был — ты там печку топишь, на старом плашкоуте был — ты туда электричество провел, обогреватель поставил. Сгоришь когда-нибудь сонный. — Геннадий задыхался. — Труды.
— Может, ты, ангел мой, был и там, где была моя бабка?
— Фух!.. Был, — устало отмахнулся Геннадий, — и там, где твоя бабка была.
— Мирошников, не хулигань, — вошел в приемную председатель.
— Да Василь Василич, — без тени улыбки продолжал Чомба, — ведь ваш зануда в гроб вгонит.
— Ты сам вгонишь кого угодно. Уноси свои сапоги, — тихо продолжал председатель, — ведь за тобой убирать надо.
— Василь Вас…
— Только гадить и умеешь, — поморщился председатель.
А Коля Страх шел по колхозу, ожесточенно плевался и что-то бормотал. Можно было разобрать лишь отдельные слова: «бог… крест… Христова шапка…»
На этот раз друзья поздно собрались у Геннадия. У Петруня дел невпроворот: флот надо снабдить денежным, вещевым, продуктовым довольствием на пять — семь месяцев, закрыть наряды за зимний ремонт флота, успеть до выхода в море провести инвентаризацию. А тут собрания, совещания.
У Виктора тоже весна, отел. Он, как только пришел, завалился и уснул. Последним пришел Платоныч.
На столе, как всегда, шипел чайник, стояли стаканы в подстаканниках. На низеньком трехногом, уже не Ванькиного изготовления, столике были разбросаны карты. Хоть время было уже к полуночи, но к картам никто не прикасался.