Молчит Страх. Молчит и Вася. Для Васи самое главное — сбегающая кожура.
— А где все? — после долгой паузы спросил Страх.
— П-п-пьянствуют! — не поднимая головы, ответил Вася.
— Как?
— Все хотим, чтобы гон дали. Разбегаться хотим.
— Почему?
Вася пожал плечами.
— Старпом почему не на работе?
— Ушел.
— А Юра?
— Тоже ушел.
— А Петрович?
— И Петрович ушел. Тоже ушел.
— А ребята?
— Да тоже ушли. Я ж г-г-говорю, что все разбегаемся. И я уйду. Вот н-н-начищу картошки и тоже уйду, не сомневайтесь.
— Куда?
— Мы с Валентином к Адмиралу пойдем.
— А Юра?
— На «Бегун» уйдет, на ваш старый пароход, Яковлевич.
— А Петрович?
— П-п-Петрович — не знаю. Он говорит, что вы свинья, а не капитан. Б-р-росили всех.
— Да не свинья я, Вася, — жалко скривился Страх, — не свинья. — Он даже руку приложил к груди. — Никого я не бросал. Я же поругался с этим Занудой, а не с вами, ну?
— З-з-зануда нам рыбу ловить не будет.
— Ну да, это верно, — плаксиво оправдывался морской волчище перед салагой-первогодком, — но я же не хотел вам плохого. Не хотел вас обидеть.
— А м-м-мы и не об-б-бижаемся. — Картофельный клубень у Васи разлетелся пополам.
— Мало ли что бывает, Вася, — болезненно морщился Страх, — ты ж сам понимаешь…
Губы у Васи кривились, он кромсал не глядя картошку.
— Вася, — умоляюще продолжалы Страх, — иди найди ребят и скажи, чтоб вертались. Чтоб на судне были… вон уже все на сейнерах живут. Речка ведь может тронуться. Скажи им…
— И-и-и-и… — у Васи заело даже на гласном звуке, — и-и-и-есть! — наконец выстрелил он. Схватил шубу — и к двери. — А якорь ц-цепи мы уже п-погрузили, — кричал он, покачиваясь на сходнях, — еще в т-тот д-д-день.
— Да мы и без цепей рыбу поймаем, — продолжал Страх, — цепи… цепи… вот штука… цепи…
В этом году День рыбака — из дней рыбака день. Для Дранки — престольный праздник. Что там какой-то Новый год, когда в каждом доме рыбак, если не вся семья рыбацкая. Да колхоз и живет за счет рыбы, а за поселком на кладбище одна пятая часть могилок с якорями…
Он совпал с выборами нового председателя, Геннадия Семеновича — Василий Васильевич так и остался в Петропавловске, как увезли в последний раз. Отходился с шести часов утра по колхозу, отдумал свои непередуманные думы.
Выборы были, правда, не совсем гладкие. В колхозе, на месте, большинство проголосовало «против», но радиограммы с флота почти все пришли «за». Кандидатура прошла.
Подарки и премии на этот раз, как и всегда, впрочем, богатейшие: «Алмаз» и «Мегафон», загруженные аккордеонами, приемниками, свитерами, костюмами, электробритвами, отправились к месту промысла, «Бегун» весь в флагах обходил ставные невода. На его носу — тесновато, правда, — пристроился школьный оркестр, самодеятельность. День стоял тихий, солнечный и какой-то яркий и улыбающийся.
С промысла пришел — но лучше бы не приходил — «Спутник». Его, как передовое судно, отозвали с моря для участия в общеколхозном торжестве, а он в речке заряхался на мель. Такой позор! А ведь весь колхоз вывалил на берег «наших с моря встречать». Извечная рыбацкая традиция.
Когда новый председатель прибыл туда, Страх был под парами, да еще чешую поднял:
— Что ж, я на свой праздник не имею права расслабиться?
— Ты не имеешь права позорить колхоз, — сказал Геннадий.
— Ух ты-и-и! Коверкот.
— Передашь судно капитану «Бегуна». Сам пойдешь на его место.
Клуб в этот день глухо шумел. Как улей перед вечером, когда, довольные дневными трудами, обитатели его собрались все вместе.
«Как хорошо, — думал Ванька, слушая произносимые на сцене имена, наблюдая, как названные смущенно и в то же время гордо шли на сцену за грамотами и подарками, — почет-то людям… не зря живем».
— Нашему лучшему колхознику, добросовестному труженику и очень симпатичному парню, — хорошо поставленным голосом произносил новый председатель на сцене.
«Кого же это он так расписывает…» — подумал Ванька, а сердце вдруг захолонуло.
— …Ивану Евсеевичу Проскурину…
«…ничего себе!»
— …наш скромный подарок! — Геннадию принесли из-за кулис большой картонный ящик.
— Иван Евсеевич, где ты? Прошу сюда!
Плохо помнит Ванька, как вручали грамоту, как жали руку, что-то поздравительное говорили. Потом шел от сцены с этим ящиком — приемник «Рекорд», — под ногами ничего не видно, а вдруг зацепишься за ковер? И сидеть неловко, выше носа этот ящик.