— Хорошо, хорошо, мужичок, — поморщился матрос — Сделаем тебе и это полено.
— Спасибо, вам, братва. А я уж для вас постараюсь, угощу как-нибудь…
— О! — Поднял брови моряк. — А ты деловой мужик. Говоришь, достанешь чего-нибудь?
— Да попробую.
— Да брось ты, дракон, — вмешался другой матрос, — зачем это нам?
— Разве помешает с усталости? — засмеялся дракон.
— Не помешает, — развел руками Ванька, а на лице изобразил самую простодушную, какую только мог, гримасу. Смотрел не мигая. — С устатку она не помешает.
«Надо сказать им, чтоб из того вон угла брали, — думал он, оглядываясь по сторонам, — и для кинозала, и для детского сада. А там что за кукарача? — Он встал, направился к толстому, широкому бревну. Особенно уродлив был комель этого бревна, прямо страхолюдина. — Липа-а-а… — прошептал он. — Да это ж пацанам самое то: шкафчиков если. Дверцы легкие будут, с запахом, пацан откроет шкафчик — уф! Запах-то всегда внутри собирается, и бельишко пахнуть будет. А если лошадок-качалок, каких-нибудь слоников понавыделывать… — Ванька чувствовал мягкий, чуть отдающий медом запах липы, — этим ребятам пузырьков пять бросить, они тут весь трюм перевернут». И он поежился. Как восемь лет назад, когда мечтал о пяти тыщах в девичьем общежитии.
— Да посиди ты, браток, чего прыгаешь? — подошел к нему один из матросов. Он, подобрав удобную позу, развалился на уродливом комле липы.
— Да я вот с тобой посижу, — сказал Ванька, усаживаясь рядом.
— Ты чего улыбаешься? — спросил матрос.
— Ничего. А ты?
— Да тоже вроде ничего.
— Ну вот.
— Что «вот»?
— Ничего.
И оба рассмеялись.
— Чудак ты, однако, — добродушно заметил моряк.
«Не чуднее, браток, тебя… а матерьялу, интересно, сколько там по накладным осталось?»
Вдруг загудела лебедка, на ходовом шкентеле стали спускаться стропы. «Полундра!» — донеслось сверху.
— Ну что, парни, — обратился матрос к своим товарищам, — заделаем этому мужику дровишек?
— На раз.
— Он с виду хороший мужик.
«А толпа тут дружная, кореши. Подружнее, наверное, наших будут. Да это конечно, флотские же… Вон хоть и наши: придут осенью с моря, так все вместе и ходят, братия».
Спустился Михаил. Он, как и Ванька, первым делом полез по трюму. Ванька шел за ним.
— Этот уголок видал?
— Ну а как же?
— Полировка хорошо ляжет.
— Ну дак.
Остановились. Молчали. Мишка закурил, болезненно передернул бровями и отвернулся. Раза три подряд курнул и растоптал окурок. Сунул руки в карманы, зашагал.
— Миш, ты чего?
— Так.
«Опять, наверно, пилил. За вчерашнее, наверно, что пораньше ушли. И что за мода? Хоть ничего не делай, а торчи на работе. Ушел — тут же к Торпеде в блокнот, а там ковер… Правда, к Мишке трудно подкопаться, да и вообще трудно с панталыку сбить — всегда свою линию гнет, но у Зануды разговор короткий: «Не можешь работать головой, работай руками», — и пошел в бригаду, как с Володькой Прохоровым. Да и Юрия Алексеевича с начальников участка снял, перевел в прорабы, а ведь Юрий Алексеевич сколько лет главным инженером был».
— Я тут липу нашел, — начал Ванька, уж очень тягостное было молчание, — пацанам в детский сад сгородим что-нибудь.
— Ну.
Опять замолчали. Мишка опять закурил. Потом как-то мрачно сказал:
— У Зануды был.
— Полкана спускал? — Ваньке жалко стало своего друга. Подошел вплотную, смотря ему в самые зрачки. — Ты не обращай на него внимания.
— Да нет, не то. — Мишка отвернулся. — В командировку посылает. С этим пароходом.
— За цементом небось, стеклом, железом.
— За всем.
— Цемента недели на две осталось. Как бы у тумгутумовцев выпрашивать не пришлось.
— Успею привезти.
— Хорошо бы.
— Я вот, — Мишка посмотрел себе под ноги, — тебя за себя оставить хочу.
Ванька представил сразу все дело, все хлопоты и неурядицы: наряды, расценки, механизация — ведь придется бегать, искать да упрашивать тех же бульдозеристов да крановщиков — выписывание и получение со складов материалов всяких, заказы, расстановка бригад, растворы… архитекторы опять же… этим все подавай… Дел по уши.
— Ничего страшного нету, — будто отгадал его мысли Мишка, — с чертежами да с расценками Юрий Алексеевич поможет, он собаку съел на этом деле; колонны Хилай выведет…
— Это конечно. Но ведь и другие же есть. Хоть тот же Хилай.
— Хилай отказался. Говорит, беготни много. А больше кого? Макаренку — его днем с огнем не найдешь после получки, Андреича — тут бегать надо. А какой он бегун? Ты и сам понимаешь.