— Оскопим его!
— Батя! — во весь голос взвизгнул Лику.
— Что с тобой? — Окешел испуганно остановился.
— Посмотри, вот здесь, на носу…
— Что такое? — спросил, останавливаясь, и Костайке.
— На меня брызнуло…
— Да ну тебя, это птица брызнула, — засмеялся Оприкэ и посмотрел вверх, не видать ли птицы.
— Ей-богу, батя! — настаивал Лику. — Брызнуло на кончик носа!
Люди окружили мальчика и разглядывали его, вертя во все стороны, но не дотрагиваясь до капли на кончике его носа. Они посмотрели на небо и не увидели ни намека на тучу. Бабка Севастица вошла в кухню Кэмуя и, увидев все, позвала людей. Они побежали посмотреть, что произошло, взять свои вещи. Но Лику снова крикнул, словно его ударили:
— Батя! На меня опять брызнуло…
Окешел широко открыл глаза: на загорелой щеке мальчика дрожала чистая, прозрачная, точно слеза, капля воды. Он внимательно осмотрел ее и опять с недоумением взглянул на небо. Какие-то женщины перекрестились. Лику стоял неподвижно, с улыбкой глядел на небо и ждал. Люди собрались вокруг него, не смея верить.
— Да не дождь это, — сказал Оприкэ, — поглядите, на небе ни облачка. Он сам на себя брызнул, дурака валяет…
Люди посмотрели на Оприкэ пренебрежительно и мрачно. Окешел приласкал младшего сынишку: может, еще упадет на него капля, увидеть бы своими глазами.
— Чего вы собрались, точно на медведя смотреть, — подошла к ним Севастица, — какое еще тут чудо?
— Пойдем, надо забрать домой вещи, — сказал Костайке, с недоверием отходя от Лику.
— Батя! — опять закричал Лику, точно его укусила гадюка.
И люди опять столпились вокруг Лику и увидели, как редкие капли воды падают на его лоб и землистые щеки. Светлый дождь падал, омывая ему глаза и рот, и люди, снова посмотрев на небо, увидели облачную полосу, которая становилась все плотнее, и только тогда сообразили, что дождь льет и на них и что они тоже мокрые. Они шли, уставившись в землю, и не заметили, как на небе собрались дождевые тучи, и, когда услышали Лику, им не верилось. Дождь усиливался, белый, прохладный, и уже промочил их до костей. Люди в насквозь промокших рубахах остановились посреди улицы и смотрели на небо, указывая пальцем на вспыхивавшие и с треском змеившиеся молнии над селом.
— Смотри, вот над холмом!
— Ну и длинная же!
— Четырнадцать, пятнадцать, а вот и шестнадцатая, — считал молнии Оприкэ — больше для того, чтобы подразнить младшего, который еще не умел считать.
Ион Большой вынес Пэуникэ из дома Кэмуя, и под дождем Пэуникэ пришел в себя. Воздух посвежел, дождь стучал по земле, прибивая пыль.
— Пойдем под крышу, — предложила какая-то старуха, но все стали хохотать до упаду.
— Беги, бабка, а то еще разразит тебя гром!
Лику открыл рот, и капли воды звонко разбивались об его крепкие зубы. Оприкэ тоже разинул рот, чтоб в него налилась вода, но у него не хватало терпения стоять с запрокинутой головой, как стоял Лику. Он хотел, чтоб вода налилась сразу, но дождь лил не потоком, а падал тихий и частый.
Зорина молча вышла на улицу, но люди не обратили на нее внимания. Они даже не смотрели на нее. Она стояла у изгороди, прислонившись спиной к воротам, и глядела, как вертятся ребята, раскинув руки в сторону и подставив лицо дождю. Глядела на людей, которые расстегнули до пояса или сбросили рубахи, покрытые полосами грязи, и мыли себе грудь и шею дождевой водой. Все люди на улице брызгались и гоготали, терли широкими ладонями почерневшие от солнца плечи, собирали в пригоршни воду.
Пэуникэ, весь мокрый, сидя на перилах мостика, смотрел на них. Появился Оприкэ с кларнетом в руках, и люди, завидев его, начали кружиться у мостика, держа друг друга за пояс, как на хоре.
— Сыграй же нам брыу!
Они топали по земле, оставляя глубокие теплые следы. Пэуникэ заиграл, и они под прозрачным дождем плясали полураздетые, в засученных до колен штанах, как будто месили глину для обмазки дома.
Зорина приблизилась к Пэуникэ, но он не заметил ее и отошел. Она поняла, что он не ищет ее, и остановилась как вкопанная, держа в руке платок. Хора удалялась от ее дома, и она стояла одна, потупившись.
— Пэуникэ! — крикнула она.
Никто ее не услышал, будто у нее пропал голос. Она догнала Пэуникэ, перехватила его взгляд. Но он словно не видел ее. Зорина осталась посреди улицы, закрыв лицо мокрыми ладонями.