Был канун великого боя на Западе. На Востоке, в России, битва была уже выиграна. Воинов обеих армий охватило возбуждение, которое обычно бывает перед битвой. В этой битве «Кольбенка», завод, где работал Тоник, стал одной из передовых позиций. И Эда Ворел, работавший наверху, у жерла вагранки, и Антонин Кроусский внизу, и Петр Ма́лина на подъемном кране были бойцами авангардного отряда.
Девятого декабря 1920 года, в четвертом часу дня, когда в песчаные формы тек алый, искрящийся, пылающий металл, на передовой позиции «Кольбенки» началась боевая тревога: из соседнего цеха прибежал кочегар Не́дела.
— Кроусский, Народный дом заняла полиция!
Тоник выпрямился, сердце у него встрепенулось, пальцы сжались, словно нащупывая ствол ружья.
— Какие подробности?
— Никаких. Наш завод должен идти на помощь.
Тоник побежал по цеху, перепрыгивая через разные инструменты и горячие куски металла, и поднялся по винтовой лестнице к жерлу вагранки.
— Эда, полиция заняла Народный дом. Мы идем на помощь. Собирай людей на дворах, я пойду по цехам.
Быстро спустившись вниз, Тоник подбежал к крану.
— Петр, Петр! — закричал он, подняв голову.
Петр высунулся из кабины, приложив руку к уху. Тоник влез на форму и крикнул, заглушая шум:
— Бросай работу, бросай работу! Товарищи, полиция заняла Народный дом. Не расходитесь, мы пойдем туда!
Со всех сторон сбегались рабочие. Даже безразличные прекращали работу, чтобы услышать, что случилось.
От вагранки бежал мастер, лицо его побагровело, он кричал Тонику:
— С ума сошел. Сейчас бросать работу!
Наверху, под потолком, Петр Ма́лина остановил кран, и в цехе вдруг стало тихо.
— Эй, Тоник, мы идем туда на выручку?
— Да!
Петр Ма́лина тоже выпрямился во весь рост на своем кране и закричал так, что слышно было даже в соседних цехах:
— Бросай работу! Полиция заняла Народный дом!
В цех вбежал инженер. Мастер махал руками и кричал на крановщика:
— Вы спятили, ребята!
Здоровенный черномазый литейщик протолкался к нему, сверкнув глазами, рявкнул:
— Не мешайтесь в наше дело! — И повернулся к товарищам: — Бросай работу!
Тоник соскочил с литейной формы и побежал в соседний цех. Оттуда он кинулся в сталелитейный:
— Бросай работу! Идем на выручку товарищей в Народный дом!
Тем временем Эда Ворел обегал дворы, песочные мельницы, склады и подсобные мастерские.
Рабочие на заводе Кольбена подняли тревогу не напрасно: девятого декабря полиция действительно заняла Народный дом. За осень события назрели. Восемьдесят процентов социал-демократов шло за коммунистами, и всем было ясно, что раскол партии неизбежен. В течение нескольких недель на страницах центральной партийной газеты «Право лиду» шла беспорядочная полемика, потом газета решительно заняла контрреволюционную позицию. Тогда рабочий актив перешел от слов к делу. Однажды в октябрьский вечер Шмераль собрал его в спортивном зале трактира «У Забранских». Рабочие пришли прямо с заводов, в спецовках, спокойные и серьезные, зная, что произойдет, и понимая, на что они решились. Собрание длилось недолго: доклад, не слишком шумные рукоплескания, несколько одобрительных выступлений. Выступал и Тоник, его «товарищи!» снова прозвучало, как удар молота по наковальне. Затем активисты пражских заводов вышли из рабочего трактира, и их ударный отряд зашагал по вечерним улицам к Народному дому.