Но из руки, поднятой над рудбекиями, бомбы не вылетело.
Взмахнув кулаком, незнакомец крикнул:
— Нынче режете тятьку, а через три дня будете резать Шугая!
Окружной начальник очнулся.
— Кто это? — растерянно воскликнул он.
Жандармы стащили незнакомца с забора.
— Сын убитого, — ответил капитан и махнул жандармам рукой, чтоб они отпустили Адама.
«Проклятое село! — подумал окружной начальник. — Как я испугался!»
На следующее утро, в понедельник, Игнат Сопко и Адам Хрепта пошли убивать Николу Шугая.
Адам явился за Игнатом очень рано. Сопко, немного бледный, вышел в сени — взять топор; в полутьме он три раза перекрестил лезвие. Потом поднял глаза к небу и три раза перекрестился сам. Отступать некуда. Господи, помоги!
Они вышли на улицу. Утро было пасмурное.
Два человека с топорами на плече не привлекут ничьего внимания: в лес иначе не ходят, а им как раз надо было в Сухарский лес, на полонину «У ручья», поработать: отец Сопко там участок под сенокос снимал. Это — в полутора часах ходьбы от села, на горном склоне над Колочавкой, пробивающей себе дорогу в лесистом ущелье, и недалеко от того места, где днем должна была произойти встреча Шугая с Ясинко. Получалось очень удачно: Игнат уже несколько дней работал на этом лугу, и не было ничего подозрительного в том, что ему пришел помочь товарищ. А Ясинко придет в полдень.
Обороги были уже сложены, и оба молодых крестьянина принялись огораживать их плетнем, чтобы, когда скотина будет пастись здесь осенью, — не растаскивала бы сена.
Тесали колья, вбивали их в землю вокруг оборогов и оплетали принесенными из лесу ветвями. День был пасмурный. Еще когда они шли сюда, небо было покрыто тучами и шел мелкий дождик, вернее какая-то мокреть, от которой куртки набухли и стали тяжелыми, а скошенная трава покрылась пеленой блестящей росы.
Адаму Хрепте трудно было работать молча, не давая нервам дрожать от страха в ожидании того, что им предстоит перенести. Он поминутно клал топор, подходил к Игнату и только для того, чтоб услышать человеческий голос, задавал ему вопросы, на которые либо сам прекрасно мог ответить, либо заведомо не могли ответить ни он, ни Игнат. Но Игнат был осторожней.
— Говорить — говори, но не подходи ко мне, — останавливал он Адама. — И не бросай работы. Может, он на нас откуда-нибудь из лесу смотрит.
Он был прав.
В лесу, шагах в четырехстах от них, сидели Шугаи. Николка глядел на товарища, — бывшего товарища, у которого Юрай третьего дня застрелил отца. Предателя, конечно. Но Никола знал, как сын с отцом любили друг друга.
Юрай держал на коленях винтовку.
Отчего Никола не позволяет немножко поближе к ним подобраться и застрелить обоих, раз выпал такой счастливый случай, что они вместе? Ни от того, ни от другого не жди добра. Так чего ж их щадить? Адам — враг, он вместе с отцом доносил жандармам и никогда не простит убийства отца. Игнат — тоже предатель. Еще во время последней встречи он покрывал Дербака Дербачка, ни словом не обмолвился об его угрозах. Почему же не обезвредить и того и другого? Будь Юра сейчас один, он не раздумывал бы ни минуты.
— Чего им здесь нужно? — задал он себе вопрос уже не в первый раз за сегодняшнее утро.
Никола посмотрел на него искоса.
— Оставь винтовку. Ты же видишь: они обороги огораживают. Сам ведь знаешь, что Игнат ходит сюда почти целую неделю.
— А Адам?
— Видишь: помогает ему.
— Берегись, Никола! Они хотят тебя убить.
— Э-э! — махнул рукой Никола.
Внизу Адам Хрепта с Игнатом Сопко продолжали оплетать торчащие колья еловыми ветвями, не подозревая, что Юрина винтовка и его палец на спуске — так близко от них.
Через час, уже около одиннадцати, в тумане, покрывавшем луг, появился Данило Ясинко. Он шел, опираясь на топор, как на палку; на плече у него была переметная сума — половина на спине, половина на груди: очевидно, с припасами для Шугая. Никола направил на него бинокль. Ясинко подошел к оборогу, поговорил минутку с Адамом и Игнатом; они тоже взяли топоры — и все трое зашагали к лесу.
Никола встал, чтоб идти к ним навстречу.
Юра вскочил.
— Не ходи, Николка!
— Отстань, Юра!
— Никола, не ходи!
Это прозвучало, как рыдание.
— Глупости, Юра! Ведь у нас винтовки.
И пошел.
Юра за ним.
Они спустились по лесной опушке к лугу и, выйдя на него, остановились в пятидесяти шагах от тех троих.
У Адама Хрепты страшно заколотилось сердце.