— Что бы вы сказали, Лейбович, если б узнали, что Шугаев нет на свете?
— Как? — прошептал Лейбович, не решаясь сразу даже понять, о чем идет речь.
— Их нет на свете, — сказал Ясинко. — Мы убили их.
— Что? — Лейбович прижал все пять пальцев ко лбу. Но нетерпение превозмогло растерянность. — Когда? Где? Обоих? — зашептал он, схватив обеими руками Ясинко за руку ниже локтя.
Ему наскоро объяснили, что произошло.
— Ступайте, Лейбович, скажите вахмистру!
Лейбович побежал. На пороге комнатки сделал было движение вернуться. Но открыл дверь в накуренное и освещенное пространство.
— Пойдите-ка сюда! — шепнул он вахмистру.
И вышел с ним через черный ход на погруженный во мрак дворик.
— Оба Шугаи убиты. Ясинко и Сопко зарубили их топорами.
— Фу-у-у! — вырвалось у вахмистра.
Но он сразу оценил положение. Подумал. Приложил палец к губам.
— Никому ни слова, Кальман!
Лейбович хотел что-то сказать. Но вахмистр весь уже превратился в жандарма.
— Пошлите ко мне вахмистра Шроубека!
Потом повторил еще раз предостерегающе:
— И никому ни слова! Даже жене. Слышите, Кальман?
Целый год все только и думали о Шугае, целый год преследовали его, целый год ждали этой самой минуты. Вот она настала, — но вахмистр не радовался ей. Он как будто утратил смысл жизни. Драгоценную добычу подстрелил кто-то другой. И чем дольше он стоял в темноте двора, тем большее значение приобретала эта новость. Тридцать три тысячи. Благодарность начальства. Карьера и слава. Столбцы газетных статей с полными именами. И долг Кальману… Все пропало… Или нет еще?
Явился вахмистр Шроубек. Они стали совещаться, шагая по двору и присаживаясь на бревна.
Потом приказали трем жандармам остаться, а остальную компанию попросили разойтись. Опоясавшись ремнями, подсели впятером к Ясинко, Сопко и Адаму, который к тому времени тоже пришел. Суетливого Лейбовича выгнали, не позволив ему даже припустить огонь в лампе.
Вахмистр велел подать пива.
— Пейте! Я плачу!
А когда чокнулись, спросил товарищеским тоном:
— Ну, так как дело было?
Ясинко стал рассказывать, как было условлено и как они уже рассказали в общих чертах корчмарю. Дескать, Игнат Сопко позвал Адама Хрепту помочь огораживать обороги; Данило Ясинко тоже случайно оказался на лугу; из лесу вышли Шугаи, стали с ними толковать, позвали их всех в орешник. Там оба брата вели себя подозрительно, перемигивались, видимо замышляя что-то недоброе; и, когда Юра поднял винтовку, они втроем кинулись на Шугаев и убили их.
Пятеро жандармов постарались записать все — от слова до слова — в памятную книжку своих мозгов.
— Та-а-ак! — протянул вахмистр, поглаживая усы.
Как человек опытный, он сразу заметил, что Ясинко что-то слишком уж подробно описывал, как ставили плетни, как шли по лесу, а самого главного коснулся чуть не мимоходом. Страх перед Шугаями заставлял вспомнить речь капитана на собрании.
Он начал задавать вопросы, соображая, как было на самом деле. Конечно, теперь можно уже не держаться по-товарищески; можно вдруг приказать, чтоб прибавили огня в лампе, встать во весь рост, гаркнуть, ошеломить. Но положение все же тонкое: лучше держаться спокойно, дипломатически и удар нанести вовремя и наверняка. Вахмистр приготовился к этому моменту.
— Та-а-ак! — повторил он.
Ясинко, Сопко и Хрепта мгновенно почувствовали подвох.
— Иначе дело было, ребята.
Они насторожились.
— Вот как. Вы не случайно встретились с Николой. Особенно Хрепта, — вахмистр зловеще усмехнулся, — который нам еще вчера пророчил, что не дальше как через три дня нам придется вскрывать Шугая. Вы встретились с Шугаем для того, чтобы условиться с ним насчет какой-нибудь пакости. Но вам захотелось получить тридцать три тысячи. И вы боялись, что мы поймаем Николу живого и он будет показывать насчет вас. К тому же при нем, наверно, кое-какие деньги… Правда? Вот как дело было, приятели. Поверьте, нам о вас известно немножко больше и подробней, чем вы думаете. Ну, ладно!.. Ваша обязанность была — взять Шугая и привести его к нам, а не хватило смелости — так прийти и сказать; мы бы сами взяли его. А то, что произошло, чертовски пахнет убийством из-за угла. А может, даже убийством с целью ограбления. Разве не правда? В сущности моя обязанность — сейчас же всех троих вас арестовать.
Произнеся это ужасное слово, вахмистр сделал паузу. Посмотрел каждому из них — одному за другим — прямо в глаза, поглаживая себе усы и бороду.
— Но-о… пейте себе спокойно, ребята!.. Я этого не сделаю… Может быть, не сделаю… Только о тридцати трех тысячах забудьте, заранее вам говорю… Понятно?