– Вот черт, теперь, куда ни придешь, обязательно сразу узнают.
– Правда, фу ты, дьявол, – сказал второй и выпустил изо рта дым сигареты, вытянул ноги под столом в ожидании заказа. – Это начинает мне надоедать.
– Да уж, если бы мы знали, что быть убийцей так обременительно, мы бы, наверно, его не пристрелили, этого малого. Кстати, он ведь вроде вполне ничего был парень.
– Да, но по виду его было ясно, что он не наш.
– Это-то конечно. Вид у него был черт-те какой.
Негритянский оркестр опять наяривал фокстрот, тощая женщина с закутанным в платок ребенком прошла по залу, и даже персонал не обратил на нее внимания, так что немного погодя она сама вышла вон.
– Придешь сегодня ночью трупы перетаскивать?
– Трупы перетаскивать?
– Ну да, надо перетащить кое-каких предателей, врагов нового мировоззрения, с кладбища в болото, там они будут на месте.
– М-м...
– М-м? Не хочешь?
– Не знаю. Что-то мне идея не ясна.
– Идея? Идея нашего движения, приятель!
– Да, но... Они же умерли еще до того, как мы начали.
– Ну и дальше?
– Это уж, по-моему, черт-те что.
– Как ты сказал? Ты не хочешь? Отказываешься?
– Отказываюсь? Я только говорю, что, по-моему, это уж слишком.
– Слишком! Может, это, по-твоему, глупо?
– Нет, ну не то чтобы глупо...
– Слушай, ты, собственно, что хочешь сказать? А ну выкладывай напрямик!
– Что я хочу сказать?.. Какого ты черта в меня вцепился?
– Отказываешься повиноваться приказу?! В рассуждения пускаешься, да?!
– Отпусти, тебе говорят!
– Ишь, чего захотел, так мы тебя и отпустили!
– Да пустите же, дьяволы!
– Слыхали, как он нас обзывает?!
– Сволочь! Отказываешься!.. В перебежчики нацелился!..
– Я не отказывался!
– Нет, отказывался!
– Чего с ним пререкаться, с перебежчиком! Кончай разговор!
Грянул выстрел, и тело глухо бухнулось.
– Унесите эту падаль!
– Да ладно, пусть валяется, кому он мешает.
Джаз продолжал греметь, молодая девушка повернула голову на тоненькой шейке.
– Что это там такое? – спросила она.
– Кажется, кого-то застрелили.
– А-а.
Небольшая компания пристроилась за дальним столиком.
– Они тут все толкуют о том, что произойдет завтра, а знаете, что, по-моему, будет?
– Ну?
– Совсем не то, что воображают себе эти сопляки.
– А что же?
– М-м... – Свернув цигарку, он прикурил у соседа, сплюнул табачную крошку. – Мы ведь тоже умеем нажать на курок, когда надо. И между прочим, бог его знает, не у нас ли они научились кое-каким приемам – если только этому нужно учиться.
– Вряд ли, к таким делам у всех в наше время природная склонность.
– Конечно.
– А недурно было бы еще чуточку прочистить человечество. Оно в этом явно нуждается.
– Да, не возражаю принять посильное участие.
Молодая женщина подошла и тихонько села рядом с палачом. Она была похожа на нищенку, но, когда она откинула платок с головы, лицо ее лучилось удивительным, щедрым светом. Она осторожно положила свою руку на его, и он повернулся к ней – кажется, она была единственной, на кого он посмотрел за все это время. О ней рассказ впереди.
Музыка переменилась, оркестр получше в другом конце зала заиграл томное танго на тему старой классической мелодии. Обстановка была спокойная и одушевленная, но одному господину, как на грех, понадобилось выйти в туалет. Возвращаясь назад, он увидел, что негры сидят и наспех глотают бутерброды за столиком позади своей эстрады. Он подошел к ним с побагровевшим лицом.
– Да как вы смеете, свиньи этакие! Сидеть и есть вместе с белыми людьми!
Они изумленно обернулись. Ближайший из них приподнялся со стула:
– Что? Что господин хочет сказать?
– Что я хочу сказать! Ты смеешь сидеть тут и есть, обезьяна поганая!
Чернокожий подскочил как на пружинах, и глаза его сверкнули, но он не решился ничего предпринять.
– Хэлло, джентльмены! Хэлло! – заорал разгневанный господин, адресуясь к публике, и люди начали сбегаться, столпились вокруг него и негров. – Видали вы что-нибудь подобное? Это же неслыханно! Эти обезьяны сидят и едят вместе с нами!
Поднялся страшнейший переполох.