Бежали, бежали, пока не увидели Конную площадь, толпу ребятишек на ней и огромного слона, поднявшего хобот к небу.
— Думаешь, это кто? — отдышавшись, спросила девочка Алена.
— С бородой-то?
— Ага.
— Ясно, кто…
Девочка Алена приложила палец к губам. Они пошли к кассе и купили один билет в зверинец. Разорвали его пополам и молча протянули половинки тетеньке-билетерше.
Та удивленно и строго подняла брови:
— Это еще что за обрывки?
— Это не обрывки, тетенька, — вежливым, сладким голоском сказал Сашка Деревяшкин. — Это два полбилета…
— Да, тетенька, да, — подтвердила девочка Алена.
— Вы мне голову не морочьте! — сурово и громко заметила билетерша.
— Тетенька, ну правда, это половинки нового билета. Правда, правда! — Голос у девочки Алены задрожал от сдерживаемых слез.
— Мы же не какие-нибудь… — мрачно пробубнил Сашка Деревяшкин. — Она в левую сторону пойдет, а я в правую. Каждый на свою…
— А ну-ка, посторонись! Ну-ка, отойди! — Билетерша отодвинула их в сторону, к веревочной изгороди. Девочка Алена заплакала, а Сашка Деревяшкин насупился, надулся и надолго замолчал.
Мимо проходили парами детсадовцы.
Мальчики и девочки, взявшись за руки, пели:
Воспитательницы останавливались возле входа, отсчитывали пары и отдавали билетерше длинные полосы синих билетов. Затем догоняли свои группы, крича на ходу:
— Младшая, ждите у клетки льва! Средняя, соберитесь у жирафа! Старшая, смотрите бегемота!..
Девочка Алена заплакала еще горше, увидев счастливых детсадовцев. Она прямо-таки умывалась слезами и говорила:
— Да-а, Сашка! Из-за тебя все. Они все посмотрят не напополам. Без мороженого обошлись. И младшая группа посмотрит, и старшая. А мы, а мы-ы? Хоть и старше старшей и даже подготовительной старше, ничего не увидим…
Сашка Деревяшкин молчал, и девочка Алена удивилась сквозь слезы: почему он ее не жалеет и не уговаривает. Она попридержала слезы и оглянулась — Сашки не было. Девочка Алена старательно потерла глаза, из-под ладошки оглядела всю Конную площадь — Сашка Деревяшкин исчез.
Вдруг она услышала совсем рядом громкий шепот:
— Алена! Стройся быстрее!..
«Ах вот что!» — хотела удивиться девочка Алена, но удивляться не было времени. Оказывается, перед тетенькой-билетершей выстроилась еще одна колонна, но уже бывших детсадовцев, которую Сашка собрал и организовал, пока девочка Алена ревела. Бывшие детсадовцы как один потратили свои гривенники на ириски, на красненьких леденцовых петухов, на палочки желтой серы, на кедровые орехи и, конечно, на мороженое. Колонна эта не пела, зато дружно чмокала, обсасывая леденцы и ириски, громко жевала серу и весело шуршала обертками эскимо. Сашка Деревяшкин скомандовал:
— Хватит жевать! Запевай!
Колонна бывших детсадовцев запела:
Запела так громко и весело, что тетенька-билетерша зажмурилась, заткнула уши, помотала головой и закричала:
— А ну, живей проходите! Всех зверей перепугаете! А воспитательница где?
Сашка Деревяшкин махнул рукой на какую-то тетеньку, идущую сзади, и будто бы позвал ее:
— Марья Антоновна! Марья Антоновна! Быстрее! А то не пустят нас!
Но билетерша устало вздохнула и устало приказала:
— Живо, живо. Никуда ваша Марья Антоновна не денется.
Бывшие детсадовцы мгновенно разбежались, рассыпались по зверинцу. Лишь девочка Настя сказала грустным, тихим голосом:
— Саша, мы очень нехорошо поступили. Надеюсь, ты понимаешь это? Давай больше так не делать. Я, например, обещаю: никогда, никогда в жизни не буду покупать ириски, даже если никуда никакого билета не надо.
Сашка Деревяшкин обиделся:
— Ну и выходи назад, раз стыдно. Чего же тогда пошла?
Девочка Настя возразила:
— Но ведь это в первый и последний раз. Я же слово даю. Притом важно понять, Саша, что так больше делать нельзя.
— Привет! — сказал Сашка Деревяшкин. — Привет тебе! Бежим, Алена!
И они побежали. Остановились у клетки льва. Долго молчали, разглядывая его. Наконец девочка Алена вздохнула:
— Жалко его, правда? Худой такой, бедненький.