— Не видел.
— И не увидишь. Бывай здоров. Вон Главный слон на совет зовет.
Мальчик Вова чуть не заплакал: теперь никому-никому никогда в жизни он не сможет сказать, что целовался с медведем.
Сашка Деревяшкин, поостыв от встречи, вспомнил, что не видел сегодня Алены. «Неужели не знает, неужели не слышала?! Конечно! Девочка! Сидит в куклы играет. В лоскутки разные. Знаю я их!»
Он помчался к Алениному дому, подниматься на второй этаж не было времени, поэтому Сашка с разбегу, с прискока ухватился за водосточную трубу, вскарабкался по ней, перелез на балкон и заглянул в комнату. Алена стояла в углу с закрытыми глазами и что-то шептала — губы у нее шевелились. «Стихотворение какое-нибудь учит», — подумал Сашка и крикнул:
— Ты что делаешь?
— Стою в углу.
— Вижу. А почему?
— Мама поставила.
— За что?
— За разговорчики.
— За обедом разговаривала?
— Что ты! За обедом обошлось. Это потом. Мама мне одно слово — я ей десять. Она мне два — я ей двадцать. Она мне десять — я ей сто.
— Кто слова-то считал?
— Мама, конечно.
— А если бы девяносто девять было? Тогда что?
— Не знаю. Может, тоже бы обошлось.
Сашка вздохнул.
И снова спросил:
— А почему не ревешь?
— Некогда, сказку сочиняю. Я уже давно заметила: в углу очень интересно стоять, если про что-нибудь сочинять.
— Подумаешь, сказка! — перебил ее Сашка Деревяшкин. — Тут слон по улице ходит, а ты — «сказка, сказка!»
— Как слон ходит?!
— А так — ногами. А ноги, как столбы. И вообще, толпа зверей в городе, а ты в углу стоишь.
Когда Алена узнала, что происходит в городе, она заплакала.
— Вон их у тебя сколько накопилось! — удивился Сашка. — А теперь-то почему ревешь?
— Да! Обидно! Ты-то льва обнимал, а мне бы хоть маленького-маленького мышонка погладить!
— Ну так бежим. На слоне покатаемся, льва за ушами почешем.
— Не могу я бежать. Мне еще двадцать минут стоять.
— Так кто узнает, Аленка?!
— Мама.
— Да-а… А ты сознаешься. Скажешь, двадцать минут не достояла. Осознала, мол, свою вину и не достояла.
— Мама обязательно спросит, как осознала?
— Скажешь: глубоко!
— Да?! — Слезы мгновенно высохли. — Ведь не каждый раз глубоко осознаешь, правда?
— О чем разговор. Бежим.
— Бежим. — Аленка похлопала ладошками по щекам — будто и не ревела. Взяла карандаш, на клочке бумаги написала: «Ушла гулять, скоро буду. К. в 45-й», то есть ключ у соседей, в 45-й квартире. Закрыла дверь и вставила записку в замочную скважину.
— Побежали!
Звери подходили к Главной площади города. Главный слон спросил медвежонка:
— А где же люди?
— А это кто вам, звери, что ли? — Медвежонок кивнул на орущих, хохочущих, бегущих ребятишек. — Вот уж, действительно, слона-то я и не приметил.
Главный слон покряхтел, покашлял, почесал хоботом в затылке:
— Ты, парень, не обижайся. Не привык я пока. Все такие обидчивые здесь — слова не скажи. Я и так стараюсь молчать. Я хотел спросить, где большие люди? Эти малявки, конечно, тоже люди, и очень приветливые, но пойми, парень, их радостью сыт не будешь. А у меня уж давно в животе от голода бурчит. Что есть будем, где жить будем — вот что меня волнует, парень!
— Это верно. Так недолго и ноги протянуть.
Откуда-то взявшаяся мартышка запрыгала вокруг медвежонка, захлопала в ладоши:
— Остроумно! Очень! А-ха-ха-ха! Недолго ноги протянуть. Я так и вижу себя протянувшей ноги — я так устала, так устала! Уважаемый Мишук! Значит, ты считаешь, нам недолго ждать заслуженного отдыха?
Медвежонок замялся:
— Ну, как тебе сказать. Я другой отдых имел в виду.
Вмешался Главный слон:
— Понял я твои «протянутые ноги». Я теперь многое понимаю. Прошелся по холодочку, голова ясная стала и все думает, думает. Ты мне вот что скажи: тебя грамоте учили?
— Немного. А что, заметно?
— Еще как. Ты очень ученый медвежонок.
Медвежонок застеснялся.
— А-а.. Все знания из книг. Вернее, из одной книги. У нас в тайге медведь такой есть, Потапыч, в пятой берлоге живет — вот он и учил меня. И других медвежат. Соберет нас на полянке и читает книжку. Называется «ЖЗМ» — «Жизнь Замечательного медведя».
— Понятно. Жаль, у меня в детстве не было такого Потапыча. Сейчас до всего сам дохожу. Но где же все-таки большие люди?
— Кто где. Кто работает, кто веселится.
— И как веселятся большие люди?
— На гармошке играют, песни поют.