— Кто начнет жалеть?
— Родители, конечно. Если наказание переносишь молча и послушно, они вскоре начинают раскаиваться: нехорошо, мол, нам, взрослым и большим, так мучить детей.
— Извини, Саша, — перебила его девочка Настя. — Но я не смогу сочинить сказку. Меня никогда не наказывают.
— Как?! — хором закричали ребята и замерли, остолбенели на месте.
— Очень просто. Меня не за что наказывать. Я никогда не поступаю плохо, я поступаю только хорошо. Сама не знаю, как это у меня получается.
— Не может быть!!! — чуть не задохнулись от удивления ребята. — Ни разу — плохо?!
— Да, ни разу. Я отличница, очень послушная, по дому помогаю, никогда не грублю и не лгу, всегда опрятна и аккуратна, умею шить, гладить, стирать, варить обед, я — староста класса и у меня еще двадцать других нагрузок. Кроме того, я помогаю Васе-рыжему подтянуться по физкультуре. Он отстающий, и после уроков мы прыгаем с ним в длину. Не подумайте, пожалуйста, что я хвастаюсь. Я в самом деле такая.
— Откуда ты, прелестное дитя? — опомнившись от удивления, деловито поинтересовался Вова Митрин.
— Такая уродилась.
Сашка Деревяшкин поднял руку.
— Внимание! Я не договорил. Так вот. Когда родители раскаются, надо нам всем к ним подлизаться.
— Как?
— Подходить и лизать щеку языком.
— А если мой папа будет бриться и будет намыленный?
— Ладошкой мыло сотри и лизни. Когда мы подлижемся, их сердца растают, как воск. Тогда можно просить о чем угодно. И мы попросим разрешения разобрать зверей по домам. Ясно?
— Ура! Ясно! — закричали ребята.
Подлизы
Напрасно Алена радовалась, что ее сегодня не за что наказывать. Она забыла о записке, которую воткнула в замочную скважину, убегая утром из дома. В записке Алена объясняла, что оставила ключ у соседей.
Мама и папа вернулись с работы вместе, взяли ключ у Василисы Филипповны, подошли к своей двери. Через минуту мама возмутилась:
— Вечно в этом подъезде, как в погребе! Куда лампочки деваются — темень кромешная!
— Спокойно, — сказал папа. — Ты устала и нервничаешь. Позволь я. — Папа отобрал ключ у мамы — спокойно, неторопливо зазвякало железо о железо, прошла минута, другая, папа уже орудовал ключом, как штыком, истыкал всю дверь, но она не открывалась.
— Успокойся, пожалуйста, и ты, — строго сказала мама, разыскивая ключ на полу. — Вот теперь еще и ключ не найдем. А-а-ай! — закричала мама, наткнувшись в темноте на соседскую кошку Муську, дремавшую в углу. Муська от испуга мяукнула. А папа в эту минуту заворчал:
— Хулиганье! Забили скважину щепкой! Вот хулиганье!
Пришлось искать дежурного слесаря. Слесаря папа нашел, но тот сказал, что он — обыкновенный, нормальный слесарь, ему и в голову не приходило быть дежурным, сегодня футбол, и вообще он с места не сдвинется, и, если гражданин не торопится, они могут вместе посмотреть футбол.
Папа не торопясь вернулся к маме.
— Футбол, массовое зрелище, — развел руками папа. — Никого не найдешь.
— Что же, мы будем стоять здесь весь матч? — Голос у мамы задрожал, и губы запрыгали, как у Алены.
— Может быть, и до утра. Я же не взломщик, у меня другая профессия.
— Ты хуже взломщика! Ни один взломщик не относится так к родной жене! Ну придумай что-нибудь? В милицию позвони!
Папа позвонил в милицию:
— Алло! У вас какого-нибудь взломщика, медвежатника на примете нет?
— А нам зачем?
— Дверь взломать.
— Очень интересно. Вы что, решили добровольно отдаться в руки закона?
— Я просто хочу попасть в квартиру.
— В чью? Адрес?
— В свою! Собственную!
— Нам не до шуток! Вы будете взламывать или не будете?
— Но чем, чем? Подскажите!
— Вот когда мы вас заберем, тогда объясним. Всего хорошего.
Папа повесил трубку, из телефонной будки выходить не хотелось. Он долго изучал правила пользования телефоном-автоматом, а в это время дворник дядя Федя ломом и топором открыл дверь и, не слушая маминых «спасибо», пробурчал:
— И не такие открывали.
Мама, включив в коридорчике свет, увидела Аленину записку.
«Ох, несчастная! — думала мама. — Кто ее учил вставлять записки в замочные скважины? Только не я!»
И тут влетела сияющая, Алена, и вдруг она увидела пасмурные лица родителей и сломанную дверь. Сердчишко у Алены екнуло.
— Ой, кто это? Ты, папа? — сказала она, чтобы хоть что-нибудь сказать.