— Папаша, охрипнете. На том конце короткие гудки.
Дед Пыхто не глядя положил трубку — серединкой она улеглась на переносицу Пыхт Пыхтовича, а мембранами прикрыла ему глаза.
— Что, чумазые, слыхали? — Дед Пыхто, подбоченясь, прошелся, точно барыню собирался плясать. — Такие звонки очень мне нравятся! Чую перемены! А ну-ка, марш с лавки! Скоблить, чистить, мыть. Живо!
Семеро пыхтят спрыгнули с лавки.
На самом деле Катина мама не бросала трубку, и ей было очень неловко, что ни «до свидания», ни «извините за беспокойство» не успела сказать деду Пыхто. Муля-выбражуля, то есть девочка Катя, услышав, кому звонит мама, подбежала к телефону, нажала рычажок и быстро проскакала в угол.
— Значит, не хочешь на перевоспитание? — спросила мама.
— Нет, нет. Лучше в углу постою.
— Смотри. А то он согласен заняться тобой.
— Мамочка, лучше я обдумаю глупости, которые успела наговорить.
— Что ж, не буду тебе мешать.
Девочка Настя долго упрашивала маму и папу поставить ее в угол, но они наотрез отказались.
— За что? — спрашивали они.
— Все стоят, и я хочу.
— А если все на головах будут ходить?
— Не будут. Поймите, ребята стоят из-за зверей. Неужели нельзя и мне за них постоять?
— Нет, нет, Настя. Ты ни в чем не виновата. Пожалуйста, угощай своих зверей, привечай — мы не против. Ведь ты у нас все успеваешь, нарадоваться на тебя не можем!
— Ну, пожалуйста! Хочу быть хорошим товарищем! Хочу делить чужое горе, чужую беду! Ну, пожалуйста, поставьте меня в угол!
— Нет, нет, Настя. У меня сердце кровью обольется, — говорила мама.
— Я не хочу быть несправедливым, — говорил папа.
Девочка Настя впервые в жизни разревелась и, пока ревела, думала: «Может, мне тоже надо набедокурить? Разбить окно или получить двойку? Босиком прийти в школу? Тогда меня придется наказать…»
О, как был дальновиден Сашка Деревяшкин! Не отстояли ребята и по часу в своих углах, как родители начала раскаиваться, мамы и папы, смущенно переглядываясь, зашагали по комнатам, виноватыми глазами лаская затылки своих детей. «Все-таки мы чересчур строги и жестоки, — думали мамы и папы. — Ведь эти маленькие человечки, в сущности, покорны, послушны и беззащитны. Мы почему-то не поощряем их любопытства, доброты, бесхитростности, мы требуем только послушания. Слушайтесь — и все тут! Ах, дети, дети! Поседеешь, пока вас вырастишь!»
Папы и мамы шагали по комнатам, придумывая, чем же, чем загладить, искупить свою черствость и строгость, и уже сыпался воображаемый дождь ирисок, батончиков, эскимошек, матрешек, мелькали спицы воображаемых велосипедов, блестели лаковые гривы деревянных коней, красные бока надувных матрацев и серебристые спиннинговые катушки.
Но папы и мамы даже предположить не могли, что от всех этих подарков их удивительные, несравненные дети откажутся.
Утром, собираясь на работу, Аленкина мама сказала:
— Будь умницей, дочка. Мы с папой решили купить подростковый велосипед. До школы вволю накатаешься.
Алена только-только просыпалась, дневные заботы еще ходили вокруг кровати на цыпочках, не мешая ей нежиться и сладко-сладко зевать. Поэтому Алена отнеслась к маминым словам с утренней, розовой ленцой и слабо, сонно взмахнула рукой, послала маме воздушный поцелуй. Прикрыла глаза и увидела себя на велосипеде, в окружении мальчишек и девчонок, которых она выстраивает в очередь к своему велосипеду.
Аленка села в кровати:
— Велосипед — это замечательно! Спасибо, спасибо, мамочка! Так и быть, вас покатаю: маму на раму, папу — на багажник… Ура!
Но тут она вспомнила, что в городе звери, что они уже проснулись и голодные бродят по Березовой роще. Алена вскочила, подбежала к маме и два раза лизнула ее подбородок, потянулась к папе и три раза лизнула его ухо.
— Что с тобой?!
— Подлизываюсь.
Мама и папа рассмеялись.
— Пожалуйста, не покупайте велосипед. Машины возле дома часто ездят, еще, чего доброго, попаду.
Мама побледнела.
— На велосипеде в парке можно досыта накататься. Напрокат. Можно я приглашу жирафов в гости? И больше мне ничего, ничего не надо!
— Д-даже не знаю… Жирафы в доме — очень странно, — пожал плечами папа.
— Ничего странного, — сказала мама. — Ребенок и так ничего не видит. И детства не запомнит. Пусть приглашает. Кстати, что ты имеешь против жирафов?
— Звери все-таки. Укусить могут, обидеть…
— Что ты, папочка! — звонко воскликнула Алена. — Они такие славные, ласковые!
— Пусть приглашает, — проворчал папа. — Если бы у нее был брат, она не мечтала бы о жирафах. Давно говорю.