Затем они долго беседовали о жизни.
Вернулись с работы папы и мамы, и дикий нечеловеческий вопль взвился над городом. Вздрогнул даже Пыхт Пыхтович, всю жизнь пролежавший на печке равнодушно и молчаливо. А дед Пыхто вышел на крыльцо и понюхал воздух.
— Допрыгались, голуби, — пробормотал дед Пыхто. — Все, созрели. Ждать теперь недолго. — Он вернулся в избу, весело теребя, оглаживая бороду.
Девочка Настя в это время торжествующе спрашивала:
— Ну, теперь накажете, накажете?! Меня просто необходимо наказать. В доме полный разгром. Папа! Федор Иванович! Теперь справедливо меня наказать?
— Нет, дочка. Во всем городе сейчас разгром. Виновата не ты, виноваты обстоятельства. А зверь пусть уходит. Тигр есть тигр.
— Иннокентий Степаныч! Голубчик! Простите! Вы видите, меня даже не наказали. Неужели у моих родителей нет сердца? Ведь наказывают только в сердцах. Иннокентий Степаныч, не обижайтесь! О, как я несчастна!
— Ну уж, ну уж, Настя, — сказал тигр Кеша. — Не будь дурочкой. Все будет хорошо. Если, конечно, не будет плохо. Пока. — Кеша скрылся в ночной тьме.
Изо всех окон вырывались крики родителей:
— Долой зверей! Пусть идут, куда хотят! Или уйдем мы. Куда глаза глядят!
Звери вновь ночевали в Березовой роще.
Утром Сашка Деревяшкин рассуждал:
— На базар их больше не поведешь. Объявление повесили. Никаких, мол, зверей не пускать, какая-то африканская болезнь. У нее и названия-то нету. Но все боятся. В гости тоже не пригласишь. Сами понимаете. Позавчера не надо было все деньги проедать. Полмешка на черный день бы оставить. Вот он, черный день-то, на дворе. Проснулись уже, голодные, могут все березы в роще обглодать… Да! Кто-то тут про деньги заикался?
— Я заикалась, — ответила Алена. — Девяносто девять копеек копейками.
— У кого еще есть деньги? Поднимите руки!
Сто мальчиков и девочек подняли руки.
— Живем! — обрадовался Сашка.
— Тащите у кого сколько. Но, сами понимаете, это не выход. Сегодня накормим, а завтра? И, самое главное, где им жить? Нужны деньги. Много денег… Отец у меня строитель. Я его спрашивал, сколько копеек надо, чтобы построить дом. Он говорит: несколько миллионов. Гору мелочи высотой с пятиэтажный дом.
— А как мы их сосчитаем?!
— Да, как? — удивленно переспросил Сашка. — Понятия не имею!
— А если на палочках попробовать? — подсказала Алена. — Вон Вова Митрин на палочках хорошо считает. У всех первоклассников счетные палочки собрать и, кто копейку принесет, сразу палочку класть. А Вова уж их будет пересчитывать.
— Принято! Все несите палочки! — объявил Сашка. — Но считать-то пока нечего. Потом, надо экономить. В магазин идем, покупаем не двести граммов масла, а сто восемьдесят. И так далее. Само собой, отказываемся от кино, от мороженого, от ирисок. Отказываемся, конечно, на улице, но не дома. Дома надо просить: «Хочу мороженого», «хочу-у в кино», — и быстренько тащить копейки в общую кучу.
— Попадет же, Сашка! Мало вчерашнего?
— Будто нам не попадало! Переживем. Ради такого дела не страшно.
— Пусть попадет. Может, хоть за это мне попадет! — воскликнула девочка Настя.
Сказано — сделано. Мальчики и девочки вдруг все запросились в кино, вдруг все захотели мороженого, вдруг все побежали в булочную, гастроном. Даже те, кто раньше не любили туда ходить.
Вова Митрин прохаживался по пустырю, где решили складывать деньги в общую кучу. «Какой я главный бухгалтер? — думал с горечью Вова. — Никакой. Самый настоящий бездельник. Ребята там изворачиваются, а я хожу как фон-барон. Лучше бы в Березовую рощу пошел. Утешил бы как-нибудь, развеселил. Как там мой бегемоша? За ушами даже некому почесать…»
Но тут появились первые вкладчики. Зажав в кулачках потные, горячие пятаки и гривенники, они подбежали к Вове, крикнули:
— Считай и помни: копейка рубль бережет. Не имей сто рублей, а имей сто друзей! Да здравствуют наши милые звери! — Первые вкладчики расписались в Почетной книге основателей звериного приюта и убежали.
Вова Митрин сразу же пересчитал деньги и выложил на тропинку тридцать девять палочек, коричневых, пластмассовых, похожих на шпалы игрушечной железной дороги.
Через час Вова уже бегал по дороге, высунув язык — коричневая лента палочек растянулась, наверное, на добрую версту. У Вовы пропал румянец, он сразу похудел, загнанно дышал и, к тому же, сбился со счета. Он бегал вдоль палочек и, как заведенный, повторял: «Палочка плюс палочка — равняется двум палочкам, да еще палочка…»