— Что ж, — развел руками Пыхт Пыхтович. — Не судьба посчитаться сегодня. Пойду-ка я лучше в баню. Считай, сто лет не мылся. Ох, попарюсь, ох, попарюсь — всем чертям тошно станет!
Пыхт Пыхтович, рассадив семерых пыхтят по карманам, ушел.
И тут ребята всполошились.
— Звери! Милые звери! За кого они нас считают? За предателей и обманщиков! К ним, к ним! К африканским, дорогим!
— Золотые мои, бегемошие! — всхлипнул Вова Митрин и побежал по тропинке, ведущей к Березовой роще. За ним убежали остальные мальчики и девочки. Прибежали, закричали:
— Ну, как вы тут живете?
— Потихоньку траву жуем, — ответил Главный слон и приглашающе — смотрите мол, — повел по сторонам хоботом: звери с опущенными шеями бродили по Березовой роще и щипали траву, как коровы. — Вот вся наша жизнь, — вздохнул Главный слон. — У меня от этой травы в глазах позеленело. Вот Александр, например, кажется с ног до головы зеленым.
Главный слон за плечи обнял Сашку Деревяшкина.
— Как я соскучился по тебе, Александр.
— Думаешь, я нет?
Ребята грустно и нежно обнимали зверей. Листва Березовой рощи зашелестела от общего, продолжительного вздоха:
— Не будем разлучаться никогда!
— Да!
Вздох этот услыхали папы и мамы. Опустели фабрики и заводы, конторы и канцелярии — папы и мамы со всех ног бросились на Главную площадь.
Позвонили Главному человеку.
— Слышал, слышал, — ответил он. — Я, между прочим, только об этом и думаю. Дайте сосредоточиться, и выход найдем.
— Друзья! — обратился он к папам и мамам, выйдя вскоре на балкон. — Сограждане! Я долго размышлял и вспоминал свое детство. Почему-то вспомнился такой случай. Однажды на зимних каникулах я подобрал на дороге замерзающего воробья. Спрятал за пазуху, принес домой. Воробей отогрелся, ожил, почистился и зачирикал, словно летнее солнышко встретил. Сел ко мне на плечо и прощебетал:
— Спасибо, мальчик! Я не волшебный, я обыкновенный серый воробей. Но даю тебе слово: если в грустную или трудную минуту ты вспомнишь этот зимний день, на сердце у тебя повеселеет.
Между прочим, воробей этот жил у меня до весенних каникул и потом много раз прилетал в гости.
Сегодня я его вспомнил. В самом деле, сердце сразу повеселело. Призываю вас, сограждане! Вспомните и вы своего воробья. Оттают ваши сердца, и тогда мы быстро обо всем договоримся. Между прочим, редко мы этих воробьев вспоминаем.
— Да, да! Очень редко, — взволнованно откликнулась Аленина мама. — Я тоже вспомнила, как выходила облезлую, голодную, больную кошку. Выросла новая шерстка — серенькая, веселенькая, пушистая. Господи! Я до сих пор с нежностью вспоминаю, как мурлыкала эта кошка. Какие она мне истории рассказывала! В общем, от имени присутствующих мам мне поручено заявить: дети наши и звери наши. В память о детстве не будем их разлучать.
— Что ж, — сказал папа Вовы Митрина, толстый, румяный мужчина, — а я имею честь заявить от имени пап: поможем зверью. Техника у нас есть, денег из зарплаты выкроим на такое дело. Город добавит. Я, с вашего позволения, тоже коротко вспомню детство. Дворняга у меня была. Заберусь к ней в конуру, она в нос лизнет. «Привет», — говорит. — «Доброе утро!» — и ухо у нее забавно так встопорщится. До того, бывало, разыграемся, из конуры вылезать неохота. Славная собаченция. Шариком звали. — И Вовин папа, растрогавшись воспоминанием, полез за носовым платком.
— Так чего ж мы стоим? — удивился Главный человек. — Там же наши дети. И наши звери. Между прочим, траву едят.
Зоопарк выстроили в Березовой роще. Выстроили быстро, за три дня и три ночи. Работали не покладая рук. Главный слон даже похудел, и на хоботе у него появилась мозоль — столько бревен и камней он перетаскал. Запыленные цементом, заляпанные раствором, с желтыми стружками в шерсти, звери и перекуров не устраивали — торопились под крышу. Бегемот надсадил живот, и Вова Митрин с утра до вечера ходил за ним с мешком таблеток. С остальными зверями ничего не случилось. Все были живы-здоровы.
В день новоселья по дорожкам зоопарка ходил Пыхт Пыхтович, нанятый сторожем, и посыпал их желтым песком. Пыхт Пыхтович отмылся, отпарился, купил новую ситцевую цветастую косоворотку. Он так намолчался на печке, что теперь без умолку разговаривал, в основном сам с собой.
Семеро пыхтят устроились поварятами. Надели белые колпачки, белые фартучки и с утра до вечера варили манную кашу — звери ее очень любили, потому что не боялись щекотки.
На новоселье прибыли гости из тайги: Главный медведь и сорока Маня. Просился еще Потапыч из пятой берлоги, но Главный медведь наотрез отказал.