— Здравствуйте! — За руку Алена держала юркого, веселого мальчишку, который сразу же навел на медвежонка пистолет. — Ой! А где же балалайка? Где рожок? И почему вы такие грустные?
— Решили перемениться. Нет больше веселых попрошаек. — Медвежонок невольно всхлипнул.
— Трудно, Алена, дается новая жизнь. Ты когда-нибудь пробовала жить по-новому? — Паря Ваней оттопырил уши, чтобы лучше слышать ответ.
— Не приходилось. То некогда, то забуду, то марки начну собирать — все как-то не доберусь до новой жизни.
Медвежонок вдруг закрылся лапой: из наведенного на него пистолета блеснул огонь.
— Что это за мальчик, Алена? Почему он балуется оружием?
— Да это же пистолет-фонарик! А это Егор, мою двоюродный брат Егор.
— Все равно неприятно. Пусть твой брат-пистолет уберет свой фонарет… То есть фонарик!
— Егор, спрячь пистолет! Мой брат, паря Михей, пока маленький, хитренький. В общем-то с добреньким сердчишком. Будем надеяться, что он исправится.
— Будем, будем. Что еще остается делать? Рано или поздно все исправимся.
Паря Михей достал недоеденную морковку, которую он носил за ухом, как носят карандаши плотники и столяры, протянул ее Егору и задумчиво сказал:
— Алена, может, ты посоветуешь! С чего нам начать? С какого края подступиться к новой жизни?
— Миленькие, хорошенькие, не знаю. Дома спрошу, в школе спрошу, а самой тоже ничегошеньки в голову не приходит. Ой! Вот что. Посоветуйтесь с девочкой Настей. Она все знает, все умеет, она все, все, все знает!..
Алена погладила слоненка, погладила медвежонка, дала им по конфетке, а ее брат Егор подарил им пистолет-фонарик.
— Живем, паря Ваней! Теперь чуть что, сразу посветим. Ночью, конечно, днем-то и так все видно. Пошли, поищем девочку Настю. Где она, Алена?
— Тут где-то, размышляет о жизни.
На скамейке под старой сосной сидели Вова Митрин и Муля-выбражуля. Вову в честь первого сентября наголо остригли, одели в новую форму с белым отложным воротничком — он сидел, чинно сложив руки на коленях, пухленький, аккуратный, тихий. Его, пожалуй, можно было и не заметить на скамейке, потому что Муля-выбражуля разоделась в пух и прах и загораживала Вову от прохожих огромными золотистыми бантами — если бы банты превратились в бабочек, они подняли бы Мулю-выбражулю над землей. На белоснежных гольфах тоже готовы были вспорхнуть два голубых атласных банта. А на цветастой блузке с рукавами-крылышками красовалась гроздь вишен, да таких крупных, тяжелых, что они скорее напоминали яблоки.
— Здорово, Екатерина! — дружно сказали паря Михей и паря Ваней. — Здорово, Вова! Девочку Настю не видели?
— Нет. Мы увлеклись с Владимиром беседой и ничего не видели.
— Охти-тити-ти! — передразнил Мулин-выбражулин голосок паря Михей. — Что это за гири навесила ты на грудь? Топиться собралась?
— Это самые модные в городе вишенки! Как это грубо: гири!
— Вишенки?!! — ахнули медвежонок со слоненком. — Ха-ха-ха! А ты, паря Вова, что уши развесил? Замечательная у тебя прическа. И щелчки хорошо ставить. Ну, если кому-нибудь захочется. Ты не обижайся, ладно, Вова?
Вова молча кивнул и опять уставился в глаза Мули-выбражули.
Девочка Настя одиноко прохаживалась по тополиной аллее. Задумчиво потупив голову, заложив руки за спину, она крупными, неторопливыми шагами мерила и мерила аллею — только песок похрустывал да солнечные брызги падали на выпуклый Настин лоб, когда она попадала в солнечный дождь, пробивающийся сквозь листву.
Паря Михей неслышно догнал девочку Настю и обхватил ей голову лапами, закрыл глаза.
— Угадай кто? — измененным, веселым баском спросил он.
— Иннокентий Степаныч! Наконец-то! Я уже заждалась. — Девочка Настя отвела лапы от глаз.
— Вот и нет! Вот и нет! — Паря Михей от удовольствия, что его перепутали, запрыгал, захлопал в ладоши. Но тут же нахмурился:
— Ближе к делу, Настя. Некогда нам. Торопимся начать новую жизнь.
— И я могу вам помочь?
— Конечно. Все говорят, что ты девочка безупречная во всех отношениях. А мы и попрошайничали, и врали, и дурака валяли. Теперь мы решили стать безупречными. Научи нас, расскажи все без утайки.
— Еще в детских яслях я приучила себя слушать старших. Я не ковыряла в носу, не плакала, не капризничала, в мертвый час спала, читала стихи и пела песни на всех утренниках, одним словом, никогда и ничем не огорчала своих родителей и своих воспитателей. В школу я пришла зрелым человеком. Сразу стала учиться на пятерки, охотно бралась за общественные нагрузки — их у меня двадцать, — живу всегда по режиму. Встаю в шесть утра, вместо зарядки мою полы, глажу белье и готовлю папе с мамой завтрак, потом бужу их и уже вместе с ними делаю зарядку, провожаю их на работу, захватив с собой какой-нибудь учебник. Возвращаясь, я на ходу решаю задачи или учу наизусть стихи. И так — в любую погоду. У меня нет недостатков, и только недавно я поняла, как это скучно. Все говорят, что я — идеальная девочка, но никто не догадывается, как я страдаю. Вы хотите жить, как я?