— Их родина — плот, качавшийся на волнах океана. Они родились на плоту. Не могут же они скучать по этой посудине!
— Может быть, у них нет товарищей? — предположила Алена. — Все-таки они на голову выше всех своих одногодков, и поэтому они разговаривают только друг с другом. Может быть, они стыдятся своего роста?
— Не думаю. Нет, нет. Они не могут стыдиться, могут только гордиться, что природа позволила им на все смотреть свысока. Они умеют только гордиться и вовсе не умеют играть. Ах, боже мой, как мне это не пришло в голову раньше! Нужно научить их играть. Алена! Помогите! Научите!
Алена позвала:
— Сиб! Ирь! Хотите играть в бал?
Жирафлята подбежали, склонили к ней грустные мордочки.
— Значит, так. Вам барыня прислала туалет и сто рублей. Ну, будто бы прислала! Ну, хорошо, хорошо пусть не барыня, я сама толком не знаю, кто такая барыня. Это вроде бы женщина, которая никогда ничего не делает. Это давно было. А туалет — значит одежда. Бальная. Ясно? Ладно, будто бы я вам прислала туалет и сто рублей. Черное с белым не берите, «да» и «нет» не говорите. Не смейтесь, не улыбайтесь, губки бантиком держите. Вы поедете на бал?
— Да! — дружно согласились крошка Сиб и крошка Ирь.
— Нельзя, нельзя так говорить. Ни «да», ни «нет»!
— Все равно поедем! — закричали жирафлята.
— Вот сейчас правильно сказали. Если неправильно ответите, вы проиграли. Я беру с вас фанты и придумываю наказание: вы будете мне сказки рассказывать. Песни петь, плясать, в гамаке меня качать. Вы поедете на бал?
Сашка Деревяшкин гулял с Главным слоном по тропинкам и дорожкам сада.
Главный слон еще с порога заявил:
— Ваши качели и карусели не для меня. Не выдержат. Давай, Александр, погуляем. Очень полезно после умственного труда погулять. Вот выучусь, Александр, и буду первым слоном в мире, который знает всю азбуку. Вот тогда!.. Уж я и не знаю, что тогда делать буду!
Так тихо, мирно протекали осенние гуляния с участием зверей и животных. Из животных была одна вислоухая собака, случайно завернувшая в сад, — общего языка со зверями она не нашла, засмущалась, спряталась в кусты и до позднего вечера продремала в них.
В чистых кедрачах
Паря Михей и паря Ваней поднимались глухой тропой к кедровому перевалу, где стояла заготовительная контора. В ней принимали кедровые орехи, бруснику, лекарственные травы от людей, промышляющих в тайге, и от зверей, живущих в ней. Солнце снопами прорывалось сквозь сосны и ели, пахло прелым листом и грибами, вдалеке, ближе к перевалу, вскрикивали кедровки, а здесь, на троне, была густая, тяжелая тишина.
— Запевай, паря Михей. Что-то скучно идти.
— А какую? Марш веселых попрошаек уже нельзя, а другого пока не сочинили.
— Ну, тогда давай сочинять. Ты слово, я — слово, вот и песня готова.
— Чур, я второй сочиняю.
Слоненок долго молчал, пыхтел, наконец, тоненьким голосом запел:
Медвежонок, не раздумывая, пропел следующую строчку:
— Так нечестно, паря Михей. Ясно, что на трубе мы не играем. Нет ее у нас.
— А ты думаешь, умный не поймет, что мы по тропе идем?
— Ну, хорошо. Давай снова.
— Давай.
— Чур, я теперь второй.
Медвежонок вздохнул поглубже и без промедления пропел:
Слоненок подхватил:
— Так, так, паря Ваней! Давай дальше! Припев давай — и нашу песню запоют по всему свету.
Слоненок, весело помахивая хвостиком, пропел:
Идти сразу стало легче. Медвежонок замаршировал и хрипловатым баском допел:
Так, распевая во все горло и маршируя, вышли на большую брусничную поляну. Посреди нее на старом мшистом пне сидела сорока Маня в очках, с полевой сумкой на боку.