Медвежонок поставил крестик, слоненок — нолик. Получили продукты, уложили в котомки и отправились в кедровую деляну, которую заранее присмотрели.
Вставали засветло, пили чай с медом, макали хлеб и сгущенное молоко, сладко причмокивая, жевали, а потом шли в кедрач и били шишку до вечера. Однажды паря Михей поранил об острый сучок лапу, и, пока она не зажила, на кедры не лазил. Подобрали брошенный кем-то колот — на толстой длинной жерди прикреплен лиственничный чурбачок — и вот с таким «молоточком» ходили от кедра к кедру. В первый день паря Михей размахнулся колотом, ударил по стволу, сам прикрыл голову чурбачком, а слоненка забыл предупредить, и хлынувшие с кедра шишки больно побили парю Ванея. «Ой!» — вскрикивал он, и на голове вскакивала шишка. «Ой!» — вскакивала другая.
— Эх, жалко, у нас пятака нет! — Паря Михей виновато ходил вокруг пари Ванея. — Сейчас бы потерли шишки пятаками, и они бы пропали.
Ночью они лежали и лениво, сонно переговаривались. Вдруг паря Михей вскочил — ему в лоб угодила тяжелая шишка.
— Сорвалась! Глаз-то нет, вот и летит куда попало! — На всякий случай он отодвинулся с прежнего места. Через минуту опять вскочил — опять шишка угодила в лоб.
— Неужели белка балуется?! Уж медведей перестала бояться. — Он почесывал ушибленный лоб. — Тоже вздувается, паря Ваней.
Через некоторое время третья шишка ударила медвежонка в лоб.
— Эй, кто там балуется? Есть совесть-то или нет? — Он зажег фонарь-пистолет, направил луч в кедровые ветви. На большом голом суку сидел Лимохал с ружьем в руках и с шишками за пазухой.
— Ку-ку, мальчики. — Лимохал показал два длинных, синих от черники языка. — А у меня-то ружье.
— Видим, — мрачно сказал паря Михей. — Чего надо?
— Соскучился. Повидать захотелось. Как живете, мальчики? Что жуете? Часто ли меня вспоминаете?
Медвежонок схватил колот, подбежал к кедру.
— Вот мы тебе крылышки-то обломаем! — Швырнул колот, Лимохал тяжело взлетел.
— Предупреждаю, мальчики. С нами теперь шутки плохи. Про ружье не забывайте.
Медвежонок и слоненок долго молчали. Наконец паря Ваней вздохнул:
— Что-то теперь будет… Чует мое сердце.
— Будет так будет, — неохотно отозвался паря Михей. — Чего теперь гадать-то.
С утра принялись друзья лущить орехи. Медвежонок сыпал шишки в лущилку — слоненок хоботом крутил ручку, и орехи вместе с измятой шелухой падали на подстеленный брезент. Потом орехи вместе с шелухой зачерпывали совками и кидали на наклонно натянутый брезент. Шелуха в полете отделялась от орехов и падала на землю, а орехи, уже чистые, ударялись о брезент и скатывались по нему вниз, на другую подстилку.
Друзья просушили орехи на плитах-жаровнях, ссыпали в мешки и перетаскали их к складу. Сюда же принесли огромные корзины с брусникой, которую собирали попутно.
Кладовщик взвесил орехи, бруснику, пощелкал на счетах, заглянул в амбарную книгу:
— Неплохо промышляли, ребята. Но уж больно много ели. Сколько заработали — столько проели.
— Как?! Нам нисколько не причитается?!
— Рубля два, на мороженое.
— Не надо нам мороженого. Нам на жизнь надо, на подарки ребятам. Мы совсем мало ели.
— Вы взяли сто килограммов сахара, сто буханок хлеба, бочку меда.
— Ты же нам сам выдавал! Махонькую баночку меда! А сколько это — сто килограммов сахара?
— Два вот таких мешка.
— А у нас был мешочек. Угол котомки занял. Да это что же такое?!
— Знаю, что вы брали. Сам отпускал. Но в книге-то сто килограммов стоит и сто буханок. И крестики ваши, нолики. Может, вы должны были конторщику? Ну, он и записал все вместе.
— Ах, вот оно что! Понятно, больше не объясняй. Паря Ваней, понял?!
— Я сразу понял, нас ужасно обманули.
— Ты понял, кто?!
Паря Михей схватил колот, паря Ваней — пудовую гирю с весов, и они побежали было к конторе, но кладовщик остановил их:
— К конторщику, что ли? Сбежал он. И — фью-ить! — поминай как звали.
— Но ты-то, ты-то! Видел же, знаешь! Обман, один обман!
— Видел, знаю, а с бумагой не поспоришь.
Паря Михей бросил колот:
— О моя безграмотность, о моя бестолковость!
— И моя, — понурился слоненок.
— Тихо, тихо, ребята. Верю-то верю, а помочь не могу.
Паря Михей и паря Ваней загрустили, сели на бревнышко. Посидели, подумали и решили остаться еще в тайге на несколько дней.
Черный день
Безграмотность и невезение задержали парю Михея и парю Ванея на ореховом промысле. А в это время в Город пришел черный день. Никто не знал, что пришел именно он — утро выпало тихое, солнечное, с легким, сентябрьским инеем на желтой траве, вроде бы обычное утро обычного дня. Но оно обещало одни неприятности, и черное их дыхание первым почувствовал Сашка Деревяшкин.