Решив, что полиция не могла заметить за мной ничего подозрительного, я сказала Хоангу, что хотела бы остаться в городе и продолжать работу. Я обещала ему и впредь соблюдать строгую конспирацию.
Но он ответил, что решение о переброске в освобожденную зону пока еще предварительное, а окончательно все решится, когда я закончу школу. Тем не менее я обязана соблюдать максимальную осторожность. Хоанг сказал также, что пересмотрит нашу систему связи, чтобы больше не допускать длительных перерывов.
Было уже поздно, когда мы кончили разговор, Хоанг собрался уходить, но вдруг опять сел, стиснул дрожавшие руки и молча уставился куда-то в сторону. В соседней комнате было тихо, супруги Ба уже спали. За окнами тоже стихло, лишь изредка доносились голоса запоздалых прохожих.
Хоанг вдруг посмотрел мне в глаза и сказал:
— Есть еще одно дело, Фыонг, о котором я хотел поговорить с тобой.
Я вздрогнула, но глаз не отвела. Я давно ждала этой минуты и в то же время боялась ее. Хоанг побледнел от волнения, но потом взял себя в руки и спокойно продолжал:
— Только ты, Фыонг, не обижайся, если я скажу что-нибудь не так…
Выглядел Хоанг таким смущенным, что мне даже стало его жаль. Наверное, он давно готовился к этому разговору, но не мог справиться со своим волнением, и вид у него был ужасно растерянный. А ведь только что он говорил уверенным, спокойным голосом!.. Я боялась обидеть его невольным резким ответом и тихо вымолвила:
— Не надо, Хоанг, не надо ничего говорить…
Я все и так поняла. С первых дней нашего знакомства мы были неразлучны — Хоанг был старостой класса, я старостой математического кружка. Мы вместе вступили в школьную организацию, вместе учились, вместе работали. Так как же мне не понять его? Во время наших загородных прогулок Хоанг то избегал меня, то, наоборот, старался держаться рядом. И всегда мы были вместе — на занятиях математического кружка, в редколлегии стенгазеты, на концертах художественной самодеятельности. В прошлом году мы вместе с друзьями ездили в Далат — на день рождения к однокласснику. А когда Хоанг закончил школу, мы все вместе отправились за город и на холме, заросшем соснами, сфотографировались на память. На склоне холма было очень жарко, но Хоанг стоял на солнцепеке и ждал нас, отламывая и вручая каждой девушке сосновую ветку — чтобы можно было прикрыться от солнца. Не знаю, случайно или намеренно, Тхань заметила тогда, с улыбкой посмотрев на ветку в моей руке:
— Смотрите-ка, Хоанг сорвал для Фыонг самую лучшую, самую пушистую ветку!
Я смутилась. И действительно мне досталась очень красивая ветка — мохнатые сине-зеленые иглы так и сверкали на солнце.
Во время наших встреч, где бы это ни было — у Хонг Лан, в школе, у меня дома, когда мы оставались наедине, — Хоанг всегда был сдержан, серьезен и говорил только о работе, не было случая, чтобы он хоть раз попытался поговорить со мной о чем-нибудь другом. Если он приходил ко мне домой, он проявлял внимание к моим родным, к товарищам по работе, но ничем не показывал своего особого отношения ко мне. Я тоже ни единым словом или жестом не проявляла своих чувств. Но это вовсе не значит, что я не думала о Хоанге, что с нетерпением ждала встреч с ним только для того, чтобы узнать новости и получить инструкции, нет, мне просто очень хотелось видеть его! И конечно, я с трепетом ждала часа этой встречи, ждала и страшилась.
Страх… Нет, Хоанг для меня — только товарищ по работе, поэтому я и поспешила прекратить этот разговор. Не пришло еще время. Ну а если рухнут все мои планы, что тогда? Школу не закончила, революция еще не завершена…
— Я очень боюсь, Хоанг, не надо ничего говорить!
Он посмотрел на меня, в его глазах были и боль, и грусть, и удивление.
— Почему не надо?
Я знала, что ответить, но хотела, чтобы он сам все понял, без моей помощи.