Было уже двенадцать часов ночи, но никто пока не приходил за мной. Все уже улеглись. Я снова надела свой белый наряд. В черных брюках и блузке, которую подарили мне женщины, я ходила только в камере. Когда же я отправлялась на «дискуссии», я обычно надевала свое белое платье. Вот и теперь я надела его.
В комнате никто не спал. Тайком я все же засунула деньги, которые мне дала тетушка Ба, за ее зеркало.
Было уже больше часа ночи, когда в комнату вошли Занг и Лун.
— Фыонг!
Все повскакали с кроватей. Я встала, взяла приготовленный мешок, поправила одежду и окинула комнату взглядом.
— Желаю вам всем доброго здоровья.
— И тебе всего хорошего.
Все заговорили сразу. Тетушка Ба схватила меня за руку.
— Храни, дочка…
Лун закричал на нее:
— К чему это ты подстрекаешь ее?!
Я сказала, обращаясь к ней:
— Доброго вам здоровья, тетушка Ба, я вас всегда буду помнить!
Лун подтолкнул меня к выходу. Я пошла к дверям, оглядываясь на тех, кто оставался. Вдруг тетушка Ба вскочила с кровати и догнала меня:
— Как же так, дочка?
Я остановилась. Занг, шедший сзади меня, оглянулся на нее.
— Ну, что еще?
Тетушка Ба, протягивая деньги, сбивчиво проговорила:
— Ты же забыла деньги, это же твои деньги.
— Нет, это не мои деньги, спрячьте их.
Но тетушка буквально силой сунула мне деньги в руки.
— Нет, возьми!
Стоявший впереди Лун спросил насмешливо:
— Может, тебе их Вьетконг прислал?
Но он и сам видел, что в свертке было лишь несколько сотенных бумажек. Он оттолкнул тетушку Ба и потянул меня к двери. Я только и успела сказать:
— Будьте здоровы, тетушка!
И услышала вдогонку:
— Доброго пути!
Мы вышли во двор. На этот раз меня собирались везти не в легковой машине, как в день моего ареста, а в закрытом фургоне. Машина подкатила к воротам и остановилась. Лун вытащил из кармана черную ленту.
— Мы должны завязать вам глаза.
Я резко отстранилась:
— Я не желаю. Если нельзя смотреть, я зажмурюсь.
Но полицейские схватили меня за руки с двух сторон и плотно завязали глаза.
Мне сказали, что судить меня будет военный суд, а не политический, однако когда меня привели на допрос к майору Кхаму, он начал все тот же «политический» разговор.
— Ну что вы надумали? — холодно спросил он.
Я молчала.
Он выразил сожаление по этому поводу и заявил, что не хотелось бы такую молоденькую девушку подвергать пыткам. Потом он показал мне пачку фотографий каких-то молодых людей и сказал, что это учащиеся и студенты, которые вначале, так же как и я, отказывались отвечать на допросах, но потом образумились, и теперь их послали учиться в Америку и Западную Германию.
Майор уселся на край широкого стола. В углу комнаты, за его спиной, стояла кровать, на которой лежали циновка, подушка и грубое шерстяное одеяло. Больше в комнате ничего не было. Кхам объяснил, что это его рабочий кабинет и что здесь он иногда ночует — человек он нетребовательный и довольствуется малым, для него интересы государства и народа превыше всего.
…Прошлой ночью, когда меня везли из лагеря Ле Ван Зует, мне показалось, что машина едет по направлению к площади Зантю — мы остановились всего один раз на перекрестке.
Окна в машине были плотно закрыты шторками, глаза мне завязали, но я все-таки пыталась определить, куда мы едем. Вначале машина шла прямо, потом свернула то ли на улицу Фан Тхань Зан, то ли на Фан Динь Фунг. Я представила себе, как машина мчится по знакомым улицам, окаймленным рядами деревьев, посаженных вдоль широких тротуаров. Перед моим взором почти явственно возникали знакомые особняки и административные здания, перекрестки с мигающими над ними светофорами. Я словно шла по городу. Всего двадцать дней с небольшим я пробыла в лагере, но мне казалось, что прошло уже несколько месяцев с той поры, как я последний раз видела ярко освещенные вечерние улицы, глухие темные переулки, ощущала на своем лице легкое дуновение свежего вечернего ветерка.
Машина замедлила ход, будто выбирая дорогу. Я сидела в абсолютной темноте и пыталась определить, сколько времени мы уже в пути. Внезапно машина остановилась. Охранники вывели меня из машины, свежий ветер донес запах леса — значит, мы уже выехали из города.
И тут же я услышала язвительный голос Луна:
— Ну вот и приехали, мадам! Вы, наверное, еще не поняли, куда вы попали. Так вот мы в джунглях, где полно ядовитых змей и хищников. Ничего не поделаешь, придется вам, мадам, потерпеть!