Через неделю мать принесла выстиранное белье назад, и с ней пришла восьмилетняя девочка, младшая сестра. Она отрывисто произнесла несколько слов, но и младшая больше кивала, моргала и показывала руками, чем говорила.
— Эта тоже ваша? — спросила хозяйка (мастер, если вам интересно знать, был в кегельбане; играл и в кегли, и в карты. Но это к делу не относится).
— Моя, тоже моя.
— Но она слышит?
— Слышит, да от Аполены и от старшенькой, что приходила сюда в воскресенье, научилась все больше руками показывать. Уж я ее и лупила незнамо как, но ежели не захочет — не говорит, только показывает. Я уж и в школу ее отвела, может, там лучше говорить научится, да не больно-то ей учеба дается. Опять же дети: сами знаете — она им показывает, а они передразнивают…
— А меньшенькую-то муж не бьет, двух ведь уже искалечил?
— По головке-то он теперь не очень, а вообще-то — не без того. Как надрызгается, уж и не соображает, куда бьет да за что: по затылку, по лицу или там по спине. Я и сама-то без синяков не хожу, — женщина сказала об этом так спокойно, что трудно было ей поверить.
— Отчего же вы не уйдете от него, раз он вас бьет, детей калечит?
— Куда ж уйти-то, пани моя? По добрым людям побираться, на заработки ходить, когда и дома-то работы невпроворот? Нет, надо терпеть, бог с ним. Он ведь не всегда такой. Бывают и хуже. Вот только уж ежели запьет, то без всякого разбору колотит все, что под руку попадется. Да ведь он уже не молоденький: бог даст, к старости, коли доживет, вспадет ему на ум, как он нас обижал, меня и детей почем зря колотил да без всякой причины, так, из прихоти одной. Пока он еще пьет, а как не станет сил пить, может, одумается на трезвую голову… — проговорила она убежденно, словно и вправду верила, что муж ее исправится.
— Ну, милая моя, — прервала ее хозяйка, — не могу даже представить себе, чтобы отец был таким извергом и избивал родных детей так, что они стали глухими… Дивлюсь я на вас; если бы мой муж тронул ребенка без причины, даже и за дело пускай, все равно я своих детей уродовать бы не дала! — возмущалась наша хозяйка. Мы с Яно стояли не шевелясь, словно это она нас честила.
— Господи, да нешто мало я с ним намучалась, сколь раз убегала с детьми, как кошка с котятами от собаки! А он являлся за нами, да еще чужим людям приходилось от него терпеть. Да он недолго и бесится-то, пани моя.
— Яно, — позвал я. — Поди-ка сюда, слышишь, отчего наша Аполена оглохла?
— Били ее.
— Уж ей-то больше нашего досталось.
— Нас тоже здорово лупят, только мы пока не хромые, не глухие, вон по тебе и не видно ничего, — намекнул я на вчерашнюю трепку, от которой у Яно остались синяки на руке и плече, и всего-то за то, что он съел сахар у Юлика и полрожка.
— Подумаешь — ты тоже пока не подмастерье!
Мы вышли на улицу и заспорили — когда и кому из нас сильнее досталось. Я говорил, что Яно, а он — что мне; раз у меня тоже дня два в ухе звенело.
— Не оглохнуть бы только от подзатыльников, как наша Аполена.
— Да еще, бедняжка, от руки собственного отца… Ладно еще, когда чужие бьют, на то они и чужие, а вот ежели отец…
И с тех пор, пока Аполена служила у хозяина, когда нас били, нам казалось, что не так уж это и больно, — каждый раз мы вспоминали, что Аполене-то больше досталось, коли она даже оглохла от оплеух. Теперь мы ее не дразнили и не смеялись над ней.
Когда Юлик начал говорить, к нему взяли другую няньку. А нам было очень жалко Аполену.
Где-то она, бедняжка, сейчас мается?
А может, нашла другое место, только об этом никто не знает…
Перевод Н. Аросьевой.
Выборщик
Случилось это года два-три назад. Перед выборами депутатов. Получили мы из Мартина задание подготовить и в нашем округе кандидата от словацкой партии.
Мы хоть здесь все патриоты: читаем словацкие газеты, покупаем книги, студентам помогаем, но депутатов выбирать, это уже посложнее, да и кто на такое пойдет, каждый провалиться испугается. А за честь знамени постоять все же надо!
Раз такое дело, подыскали и мы кандидата. Коли словак провала не боится, отчего бы ему не попробовать. Денег ни у кого нет, взять их неоткуда, флаги не нужны, а хвойные веточки на шляпу найдутся везде. Странно, что не все словацкие округа выдвинули кандидата. А ведь как бы это объединяло, открывало народу глаза, вдохновляло нас в борьбе за родное словацкое дело.
Когда подобрали мы, значит, кандидата, собрал нас председатель окружного комитета словацкой национальной партии. Должны мы были по деревням ездить, рассказывать про нашего кандидата, а на сами выборы привести избирателей, потому что уж сколько раз случалось, что тот побеждал, кто в последнюю минуту перехватывал несознательных еще избирателей, и всегда во вред словакам. Так вот, чтобы так не произошло, переписали нас, всех словаков, что в городе жили, на лист бумаги и однажды вечером собрали в «Народной светлице».