Сын женился, нанялся в работники, а жену привел к свекрови и «больному» свекру, — мол, так будет легче матери платить хозяину за жилье, я помогу.
Да где уж там!
Он и жене-то мало что давал, и она с детьми, которых с каждым годом все прибывало, висела на шее у старухи матери.
Невестка ходила на заработки, старуха тоже. А что же отец и сын? Один валялся на печи либо на лавке, якобы больной, другой — батрак, приходил домой раз в две-три недели, ссорился с женой и матерью, напивался с отцом и выгонял всех на улицу.
Отец держал сторону сына, потому что побаивался, к тому же пьяный сын приносил отцу то табаку, то четвертинку.
Через несколько лет детей было как птенцов в гнезде, так что мать и невестка не могли вместе уходить на работу. Тогда стала работать одна невестка, а мать сидела дома, пекла хлеб и продавала в городке.
Сначала дела шли хорошо, хлеб удачно продавали. Пекли ночью, помогала и невестка, придя с работы.
Но прошло несколько лет, внучата стали такими прожорливыми, что съедали заработок «горячим», в буквальном смысле слова, еще и мало было. До того дошло, что старой Пуостковой не хватало денег на муку. Одалживала, возвращала, но не все и не всегда. Еще и сын приходил, «одалживал» у матери последний крейцер: «Только до первого числа». Когда возвращал, когда нет, однако требовал у матери денег снова и снова, если же мать не давала или просто не было у нее, выгонял ее из дому, кричал, что не будет платить аренду, напивался с отцом, выгонял жену и детей на улицу, так что даже отец усовещивал его:
— Оставь их, ведь наработались, пусть хоть в тепле побудут.
Но тот буянил пуще прежнего, чтобы жена боялась, да не вздумала в его отсутствие с другими его позорить.
— Грех и подумать такое, не обижай ее. Мало ей твоих детей, что она станет еще на сторону за этим добром бегать? Эх, сынок, дурное думаешь, помолись богу, чтобы избавил он тебя от этих мыслей, — увещевал его отец. Да куда уж там — они продолжали вместе пить, и слова отца не имели никакого веса.
И сын все равно выгонял жену на улицу, таскал ее за волосы. Так уж заведено у пьяниц.
Наконец господь бог сжалился над Пуостковой: прибрал мужа.
Сын с горя на поминках так упился, что разогнал всю родню, а «старой ведьме-матери» грозил, что раз она его не бивала, так теперь он ее бить будет. Бог знает, с чего он такое сказал. То ли с горя, то ли с перепою, то ли еще от чего. Жена и дети, кто с вечера, кто к ночи, вернулись домой, а «старая ведьма-мать» больше не пришла. Невестка ходила, уговаривала, плакала, но мать не вернулась.
— Доченька моя, нешто хочешь, чтобы он меня покалечил? Тебе ж придется за мной ходить. Мало тебе, бедной, было мучений со свекром за эти двенадцать лет?
— Матушка, ведь он уже каялся, что вас обидел, да стыдится к вам идти.
— Дай бог, чтоб хоть подольше стыдился, безобразничать не будет.
Мать нашла себе за три золотых каморку, перенесли они туда с невесткой старый сундук, постель, и стала на старости лет (ей было уже за шестьдесят) жить одна.
А так как теперь всюду есть банки, попросила хозяина поручиться за нее и взяла в банке ссуду. Разделалась с мелкими долгами, пекла хлеб, продавала, кормилась, зарабатывала где придется, горе мыкала. Зато теперь уж если что могла приберечь, то не пьяный сын отбирал, а внучатам отдавала. Радовалась, что «отдохнет» от сына-злодея, к тому же реже видела его, воображала, что он не такой уж плохой.
Была всем довольна и просила у бога лишь здоровья.
Когда мать отделилась, невестка с детьми частенько наведывалась, звала мать назад, а старая Пуосткова угощала их, еще и с собой давала. Ведь «отец, хоть и не заработали — пропили», говорили теперь вслед за матерью и дети.
В последние годы жизнь изменилась. Помнится, прежде, лет двадцать назад, косарь получал пятьдесят — шестьдесят крейцеров, гребщица — шестнадцать — двадцать, словом, за работу платили мало. Теперь стали платить хоть чуть-чуть побольше.
В позапрошлом году соблазнилась этим и наша Пуосткова. На хлебе она немного зарабатывала. А тут как раз людей нанимали на свеклу в имение в южной Словакии. Нанялась и старая Пуосткова. Мол, работа не тяжелая, слава богу, обещали платить сорок крейцеров, и харчи и крыша над головой. Не могла и сосчитать, сколько до осени заработает.
Заработала!
Чтобы сохраннее были, отдала, как и другие простодушные женщины, деньги хозяину, который обманул. Деньги их какие пропил, какие на адвокатов извел, чтобы вернуть какое-то несправедливо описанное имение. Взять с него было нечего, еле домой добрались.