«А все-таки мои слова что-то заронили в их душу. Это со временем даст свои плоды», — и Корка припоминал, чем он заинтересовал соседей.
Точно так же, как и этот день, прошло у Корки за полгода еще немало праздников. Он опасается даже, как бы не пошла молва, будто зачастил он к соседям и один, и с женой, чтобы поесть, попить, подарки получить.
Соседи — люди хлебосольные, щедрые. Пошлет Коркова к ним чего-нибудь купить — а они дают даром, или за полцены, или вдвое больше, чем нужно, — и Корковы перестали у них покупать.
Корку и жену его они любят, считают их «необыкновенно» дружелюбными, добрыми и милыми людьми. Говорят, они собирались даже позвать их в кумовья, только не осмеливаются, да и раздумывают, к кому — к старшей невестке или к дочери, или уж подождать, когда младшая замуж выйдет, — они ее больше любят… Вот намедни в ее одежке Коркова куда-то на бал ходила…
И чем больше Корковы сторонятся от угощения и подарков, тем чаще соседи зовут их к себе, присылают гостинцы, гордясь тем, что он «все-таки пан, вроде как директор в кассе, и она тоже такая красивая пани, а вот не к господам ходят, а к простым соседям», а больше всего к ним.
— Милые они люди.
Особенно им приятно, что Корка не стыдится за свой крестьянский род и за то, что его бабушка жила в прислугах, — об этом-то уж и не обязательно было говорить…
Как он, Корка, щедр на доброе слово, так и они — на доброе вино и сытную еду для него. Иной раз приходит домой — даже нехорошо от выпитого. Уж он им и клялся, что не пьет, и зарекался, но они доказывали, что господь бог на то и сотворил вино, чтобы люди его «в свою меру употребляли»… Что, дескать, сам Христос в земле галилейской, и прочее в том же духе…
На масленицу выпало три дня — наполовину праздничные. Корка ждал их с нетерпением.
Мальчики Дробных бегали в гости к родне, или родня приходила к ним, женщины тоже; везде пекли из теста «шишки», угощались. Угощали и Коркову; разговоры велись о том, у кого куры уже несутся, когда начнут и гуси, когда ткать, о том о сем.
Но супруги богаты на терпение, им дорого дело и цель, ради которых и ходят они к соседям.
Зато соседи богаче хозяйством. Корка может и подождать с чтением, с беседами и ничего от этого не потеряет, а скотина на дворе, хлеба, корма в поле ждать не будут — все прахом пойдет, если не позаботиться вовремя.
Вот идут трое-четверо приятелей хозяйского парня. Ого, это будет памятный день! И Корка бежит к соседям. Он хватает книжки, торопится, читает подходящие для молодежи, прекрасные, благородные, зовущие к подвигу стихи о Яношике, рассказы… Те немножко послушали, а потом один за другим улизнули, чтобы в соседней комнате, в саду, на завалинке или еще где любезничать с девушками. Все хотят любви, а не геройства! Любви, но такой, о которой вслух не говорят…
А молодые женщины? Они связаны детьми, не уйдут, как эта молодежь. Скорее к ним!
Умаявшись за неделю, словно, простите за сравнение, скотина, отдыхающая теперь в стойле, в воскресенье они приводят все в порядок: одни идут к обедне, другие стряпают, прибирают в доме. Едва успеют после обеда в голове поискать, подремать, принарядить себя и детей и идут к родным, в город, в костел или на кладбище… А от детей — крик, плач. Словом, и с женщинами невозможна иная, душевная работа.
— Боже мой, ведь вам, матерям, воспитывать для словацкого народа новую поросль! — сокрушается Корка, и от отчаяния все у него внутри так и дрожит, болит голова.
Мужики отправляются в поле поглядеть на урожай, сторожить; убирают иной раз и в воскресенье, мысли их заняты заботами: как бы не заладил дождь, не ударил мороз или гроза не положила бы пшеницу да ячмень, — а они добрые нынче, стеной стоят!
Свинья подохла, цыплята тонут, куры на огороде рассаду повыгребли, на фрукты червь напал, у коров копытница, вот и ярмарки запретили, старый батрак вилами ненароком проткнул лошади ногу над копытом — пропали шесть золотых в день, и лошадь нужно покупать, эта-то, черт ее знает, когда на ногу ступит, возить сможет…
Да, ведь Корка умеет деревья прививать. Это и соседи умеют. Но зато Корка знает рецепт садового воска. А уж этого-то соседи не знают, иначе не покупали бы его за большие деньги у прянишника. Эге, это уже кое-что! Корка наварил им фунта три воску — они прививали и похваливали.
Лягается отелившаяся в первый раз корова, подойти не дает. Ее и бьют и связывают — ничего не помогает.
Корка, Корка! И его осенило: недавно он где-то читал, что такой корове надо мокрый мешок на крестец положить… Помогло! Слава богу!
Вот путь к их душам! Нужно браться с практического, хозяйственного конца. И он заказывает газеты, словацкие и чешские, книжки по хозяйству. Читает — они смеются; попробуют — не получается.