— Опыт — первая вещь, — изрек старый хозяин, и конец чтению.
— Ну, не будем все время только читать, давайте и побеседуем немножко. (То есть поболтаем будто сороки… что нового на улице, в городе, о чем говорят — Корке все это не по душе. Одни сплетни.)
Корка придумывает по-другому.
Сыновья были в солдатах, один еще служит. Значит, надо поговорить о военном вопросе, почитать рассказы — и высказать потом свои взгляды на войну, объяснить, кому выгодны войны…
О «военном» говорить невозможно: они, мудрецы, убеждены, что война дана от бога.
«Сказывают, даже дети, когда их в материнском чреве двое, уже дерутся…»
Случаи из жизни? Но сыновья соседа пережили больше, и по-другому, не как у Корки на бумаге.
К детям! Эти рады слушать Корку, таращат на него глаза, так что их прямо гнать приходится к птице — присматривать.
— Вот вам, ребятки, «Газета для маленьких», «Утренняя звездочка», сказки.
Поглядели на картинки — и ладно.
— Да вы читайте!
Они умеют читать, но не по-словацки. В городе только венгерские школы. Двенадцатилетний мальчик не послушал даже отца, настроенного Коркой, — не захотел идти на словацкое причастие. Он по-венгерски готовился к причастию.
— А заново, по-словацки, не буду! — уперся мальчик, не поддаваясь ни на какие уговоры, иначе пришлось бы заново все учить, уж лучше он лошадей погонять будет…
— Хорошие дети,-так и хватаются за работу — прямо сердце радуется. — И старшие рассчитывают, кому что уже можно поручить.
Год спустя сосед снова спросил у Корки, как идут дела в банке.
— Неплохо.
— Ничего, постепенно люди привыкнут. А с денег по-прежнему платят четыре с половиной процента?
— Да, все так же.
— Ну тогда уж и я принесу для пробы сотенку. Ведь не прогорит же на самом деле этот банк, как в городе говорят…
И с гордостью принес на следующий день две сотни.
Вечером он прислал за Коркой, чтобы тот ему по совести сказал, надежное ли место его деньгам в этом самом банке, а то он и больше положит…
— Вот вам и доверие, завоеванное за целый год! — сердился Корка. — Но ничего, я не отступлюсь! — И он предложил им купить книжки, выписать газету. Люди богатые, что бы не дать десять крон на целый год. Заплатят — может, скорее поинтересуются, за что деньги отдали.
— Что ж, возьмем, почему нет! Пусть молодежь читает.
Купили книг на четыре кроны и подписались на газету.
Корка ликовал. Они уже пожертвовали на словацкую идею, будут читать, сознание их пробудится, и станут они приносить пользу и себе и народу.
Не успело прийти и четырех номеров газеты, как старого соседа вызвал к себе градоначальник.
— Это что такое? Пятнадцать лет панславистскими газетами не интересовались, а теперь, только этот панславист у нас поселился, вы, умный человек, даете себя одурачить… Ну-ка, подпишите…
Сосед, насмерть перепуганный, подписался, что от газеты отказывается, и убеждал начальника, что они ее и не читали вовсе, это так только, ну, чтобы Корке приятнее сделать…
— Ну, тогда другое дело. А впредь будьте осторожнее: этот-то, того гляди, полетит ко всем чертям со своим банком… — шепнул он старику на ухо доверительно.
Корка целую неделю не мог допытаться у соседа, чего ему наговорили в городской управе. Он негодовал, стиснув зубы, чуть не плакал.
На третий день сосед забрал деньги из банка — он, дескать, поле купил. Но это была неправда.
Корка и его жена не показывались к соседям недели две, а те, встречая, зазывали, уговаривали, удивляясь, — неужто они из-за этих газет сердятся. Не стоят они того.
— А вот разозлюсь и нарочно выпишу, пусть носят. Что мне градоначальник? У меня добра больше, чем у него! Одних налогов больше трех сотен плачу… а он сколько? — хорохорился сосед, особенно будучи навеселе.
Корка его еще больше раззадоривал, а старик, выпив еще, уже говорил:
— Но начальство слушаться надо, сын мой, потому что начальство от бога, о том и на проповеди говорят…
Корка с удовольствием поджег бы костел, где соседи наслушались этих святых глупостей. Но старик мыслей его не знает и продолжает:
— А слушаться ты должен… Если кто плохое начальство над нами поставил, тот перед богом в ответе будет…
Это должно бы утешить Корку и его жену, но они в костел не ходят и в такое возмездие не верят, и им, слабым и беспомощным, только грустно, бесконечно грустно…
Перевод Л. Широковой.