Лишь после этого Ондриш признался жене и матери, как он поступил с деньгами брата. Ссор было, слез, причитаний. Женщины ели Ондриша поедом, так что потом даже сами испугались, как бы он себя не порешил с тоски и горя. Перестали попрекать его в глаза, но Ондрей нет-нет да и слышал откуда-нибудь из угла:
— Ох, суждено мне на старости лет идти с сумой…
Это причитала мать, и Ондрей просто из себя выходил, потому что матери до конца жизни хватит ее вдовьего содержания, на нее ведь записал отец в земельной книге и землю, что же ей плакаться? А вот себя, и брата, и детей он погубил. Но мать оплакивала свою беспокойную старость и не могла уразуметь, что у нее до смерти никто ничего не отнимет, и все не могла успокоиться.
— Ежели мне хватит, то и вам хватит, нешто вы не дети мои, — и переживала, не находя помощи и понимания. Горе, постигшее ее детей, было и ее бедой.
— Как написать это нашим, в Америку? — переживали все трое. Впрочем, не успели и придумать, как объяснить случившееся, а Янко был уже тут как тут. Деревенские ведь писали своим, сообщили и о том, что приключилось с нотаром и как на этом многие пострадали. Написали и про Ондрея. И все письма были в том духе, что, мол, ежели прежде люди ехали из Горок в Америку, то теперь поедут назад!
— Можешь взять все мое имущество, — встретил Ондриш брата.
— Я там надрывался не разгибая спины, а ты играючи взял да и спустил мои гроши. Как хочешь, а я опротестую твою долю.
Дело в том, что по пути домой Ян в городе зашел к адвокату, и это он присоветовал Яну поступить так.
— Я все подпишу, забирай! Я все равно нищий, пусть хоть у тебя что-то останется, — сокрушенно соглашался Ондрей.
Это смягчило сердце Яна, и он стал размышлять, раскидывать умом, как говорится.
Кредиторы пустили имущество нотара с молотка. Будь это в городе, за усадьбу нотара и сад с прилегающим участком выручили бы изрядно, вернул бы свое и Янко. Ну, а в деревне — кому из мужиков нужен дом в шесть — восемь комнат? Да и поля при нем нет, и подъезд к нему плохой, дом на холме, туда и на четверке груз не вывезешь.
— Приедет новый нотар, тот купит…
— Коли будет на что…
— Вот кабы общины захотели…
Это была спасительная мысль! Янко ухватился за нее.
— Надо убедить городские власти, — посоветовали адвокаты, и Янко с «американским размахом» взялся за дело. И честным путем, и всяко. Принялся обивать пороги, уговаривал, подкупал кого надо, направо и налево; в общинах пили, обещали, и поэтому на торгах Янко рискнул и купил дом нотара.
Банк подождет шестнадцать тысяч крон, но у банка на очереди примерно на восемь тысяч векселей по шестьсот — восемьсот крон, штук двенадцать, а потом их, Яна и Ондрея, восемь тысяч, а за ними — э, да что тут говорить…
Кто смеялся, иные не предвещали ничего хорошего, а те, что относились к братьям хорошо, так и прямо отговаривали Яна от покупки. Братья продали отцовское наследство, да и мать подписала отказ от своего вдовьего содержания. Остался у них только пустой дом.
— Восемь тысяч выплатили, да как банк посмотрит? Янко сможет все выплатить, только если найдет золотой рудник, — рассуждали в деревне. — Да и на что ему этакий домина? Ведь на это надо… коли перестроить панские покои на конюшни, хлева, амбар, кладовую… тут надо моргов сто земли… Да и как перестраивать? Усадьба на холме, не подъехать… Если только он дорогу проложит… или разобрать конюшни, хлева и перенести постройки в сад… — прикидывали в корчме мужики, качая головами и не одобряя Яновой затеи. Коль они, общины, не вытянут Яна Мигака из трясины, то его засосет, вместе с братом. При этом же рассказывались небылицы о Янковых долларах.
Прибыл новый нотар; он был беден. Общины не удалось склонить на покупку дома для него. Нотару они выплачивают деньги на аренду квартиры, и тот хотя и поселился в Янковом новом доме, но плату установил сам — триста шестьдесят крон. Янко сперва не хотел сдавать дом за такие деньги, но потом испугался, что нотар снимет в другом месте, и согласился. Правда, четыре морга приусадебного участка братья оставили себе, чтоб хоть как-то прожить, пока дело закончится.
— Триста шестьдесят крон, да ведь это проценты в банк за квартал с шестнадцати тысяч.
Пришел срок платить в налоговое управление. Пришлось опять идти в банк, а там уже не пожелали давать ссуду. Братья с трудом наскребли нужную сумму, заложив отцовский дом. Янко написал куму в Америку, и тот прислал, что у него было скоплено. Уже казалось, что они удержат за собой дом нотара. Трое адвокатов «вели дело» и без конца тянули деньги — то один, то другой, мол, тому надо дать, этому, и братья давали, одалживая где могли, а Янко складывал в американский чудной бумажник квитанции от адвокатов, и братья теперь больше в городе торчали, чем дома были.