Мисс Алисия Клери отправится туда на другой день.
Когда она обильно пропотеет, доктор Сэмьюэльсон с помощью специальных сверхчувствительных приборов возьмет пробные образцы всех телесных эманаций этой молодой женщины, как берут кислоты на лакмусовую бумажку, причем с каждой части тела в отдельности.
Затем у себя в лаборатории, в рабочей обстановке, он подвергнет образцы анализу. Выделив химические компоненты, он просто-напросто сведет к формулам разные ароматы этого прелестного создания. Можно не сомневаться, степень приблизительности будет равняться бесконечно малым величинам, дозировка будет абсолютно точной.
Затем полученные вещества переводят в жидкое состояние и насыщают телесную оболочку, для чего мы прибегнем к процессу возгонки, причем каждая часть тела подвергнется особой обработке в соответствии с природными нюансами — точно так же, как искусный парфюмер — об этом уже говорилось — пропитывает искусственный цветок соответствующим ароматом. Так, например, рука у меня в кабинете, там, наверху, благоухает мягким индивидуальным запахом живой руки, послужившей ей моделью.
Когда телесная оболочка пропитается этими ароматами и оденется кожным покровом, они пребудут там в неизменной сохранности, которую кожный покров гарантирует надежнее, чем любое саше. Что касается Одухотворения, тут дело только за вами. А я вам говорю, Сэмьюэльсон — сущий дьявол, он у меня на глазах обманул собачий нюх — настолько его дозировка соответствует истине: бассет заходился лаем и терзал кусок искусственной плоти, которую перед этим потерли всего лишь химическими эквивалентами лисьего духа!
Ученого перебил взрыв хохота — лордом Эвальдом снова овладел приступ веселья.
— Не обращайте внимания, дорогой Эдисон, — вскричал он, — продолжайте, продолжайте! Это чудесно! Я как во сне. И не могу удержаться, а между тем мне совсем не до смеха.
— О, мне понятны ваши чувства, и я разделяю их! — меланхолично отвечал Эдисон. — Но подумайте, за счет каких мелочей создается порою неотразимое целое! Подумайте, от каких мелочей зависит и сама любовь!
Природа меняется, но андреида неизменна. Мы, люди, живем, умираем, и все такое. Андреиде неведома жизнь, болезнь, смерть. Она выше всех несовершенств и тягот! Она сохраняет красоту, возможную лишь в мечтах. Это вдохновительница. Она говорит и поет, словно наделена гениальностью — и даже более того, ведь чудесные ее речи одушевлены мыслями не одного гения, а нескольких. Сердце ее не знает измены: сердца у нее нет. А потому долг повелевает вам уничтожить ее в час вашей смерти. Заряда с нитроглицерином или с панкластитом хватит, чтобы она распалась в прах, и частицы его разметались по всем ветрам нашего древнего космоса.
XI
Урания
Звезда, которая сверкает, как слеза.
В глубине подземелья появилась Гадали: она шла меж кустов, осыпанных цветами, что неподвластны зиме.
Задрапированная широкими и длинными складками черного атласа, все с той же райской птицей на плече, она возвращалась к своим земным гостям.
Подойдя к поставцу, она вновь налила шерри в две рюмки и молча подала обоим.
Эдисон и лорд Эвальд поклонились в знак отказа, и она снова поставила рюмки на позолоченный серебряный поднос.
— Тридцать две минуты первого, — пробормотал Эдисон. — Не мешкая, перейдем к глазам! — Кстати, Гадали, раз уж речь зашла о ваших будущих глазах, скажите… можете вы увидеть отсюда своими глазами мисс Алисию Клери?
Гадали, казалось, на мгновение задумалась.
— Да, — отвечала она.
— Что ж, тогда опишите ее наряд, скажите, где она, что делает?
— Она одна в вагоне, вагон мчится, в руке у нее ваша телеграмма, она пытается перечитать ее; вот привстала было, желая пододвинуться к лампе, но вагон встряхнуло, и она почти упала на место: при такой скорости ей не удержаться на ногах!
И Гадали негромко засмеялась; райская птица шумно вторила ей мощным теноровым хохотом.
Лорд Эвальд понял: андреида показывает ему, что и она умеет смеяться над живыми.
— Раз вам даровано ясновидение, мисс Гадали, — сказал он, — не соблаговолите ли взглянуть, как она одета?
— Она в голубом платье, такого мягкого оттенка, что под лампой оно отсвечивает зеленым, — ответила Гадали, — а сейчас она обмахивается веером черного дерева, пластинки его украшены резьбой в виде цветов. На ткани веера изображена статуя…