Произнося эти нелепые слова, ученый заглянул в глаза собеседнице, и светлые спокойные глаза его, казалось, метнули живое пламя в самую глубь ее зрачков.
— Мне кажется, вам следовало предупредить меня об этом, милорд, — сказала Алисия, повернувшись к молодому человеку.
— Разве не водил я вас в Лувр, мисс Алисия Клери? — отвечал лорд Эвальд.
— Ах да, вы показали мне эту статую, которая похожа на меня, только без рук! Но какой от нее прок, если никто не знает, что это я!
— Мой вам совет: не упускайте случая! — вскричал Эдисон, буравя властным взглядом зрачки блистательной певицы.
— Ну, раз это модно, я согласна! — сказала Алисия.
— Решено. А поскольку время — деньги, миссис Эни Сована приступит к работе, когда вы начнете репетировать сцены из новейших драматических произведений; мы будем сообща постигать их премудрости. (Простите, не угодно ли этого белого вина?) Она приступит не мешкая и под моим присмотром. Так что через три недели… Вот увидите, работает она быстро!
— Так начнем завтра же, если возможно! — прервала его молодая женщина. — А как я буду позировать? — спросила она, омочив розы уст в бокале.
— Мы ведь наделены недюжинным умом, — сказал Эдисон, — к чему пошлое жеманство! Отважимся раз и навсегда повергнуть во прах наших ближайших соперниц! Поразим толпу смелым вызовом, чтоб прогремел и на весь Новый Свет, и на весь Старый!
— Ничуть не возражаю, — ответила мисс Алисия Клери, — я готова на все, лишь бы сделать карьеру.
— Для рекламы вам совершенно необходимо, чтобы в фойе «Ковент-Гардена» или «Друри-Лейна» стояла ваша мраморная статуя в натуральную величину. Совершенно необходимо! Видите ли, дивно прекрасная статуя певицы настраивает на благоприятный лад дилетантов, приводит в замешательство толпу и в восторг — театральных директоров. А потому позируйте в костюме Евы — это самое изысканное. Бьюсь об заклад, ни одна артистка не осмелится после вас ни играть, ни петь в «Будущей Еве».
— В костюме Евы, говорите вы, дорогой господин Томас? Это что же — роль из нового репертуара?
— Конечно, — отвечал Эдисон. — Разумеется, — добавил он, улыбаясь, — костюм этот несложен, но в нем есть царственность, а это главное. И при такой удивительной красоте, как ваша, это единственный вид, подходящий во всех отношениях.
— Да, я хороша собой! Это бесспорно! — пробормотала мисс Алисия Клери в странной меланхолии.
Помолчав немного, она подняла голову и осведомилась:
— А что думает об этом милорд Эвальд?
— Мой друг мэтр Томас дает вам превосходный совет, — отвечал молодой человек небрежно-беззаботным тоном.
— Разумеется, — снова заговорил Эдисон. — Впрочем, совершенство резца оправдывает статую, а красота ее выбивает оружие из рук у самых строгих судей. Разве три грации не находятся в Ватикане? Разве Фрина не привела в замешательство Ареопаг? Если того требуют ваши успехи, у лорда Эвальда не хватит жестокости отказать.
— Значит, договорились, — проговорила Алисия.
— Превосходно! Завтра же и начнем! К полудню наша бессмертная Сована вернется, и я предупрежу ее. В котором часу ей следует ждать вас, мисс?
— В два, если только…
— В два! Превосходно! А засим — все держать в глубочайшей тайне! — сказал Эдисон, приложив палец к губам. — Если бы проведали, что я готовлю ваш дебют, я оказался бы в положении Орфея среди вакханок: мне бы несладко пришлось.
— О, не беспокойтесь! — вскричала мисс Алисия Клери. И, повернувшись к лорду Эвальду, добавила шепотом: — Он вполне серьезный человек, мэтр Томас?
— Вполне серьезный! — подтвердил лорд Эвальд. — Вот почему я так настаивал в телеграмме, чтобы вы приехали.
Ужин подходил к концу.
Молодой человек взглянул на Эдисона: тот чертил на салфетке какие-то цифры.
— Уже за работой? — спросил лорд Эвальд с улыбкой.
— Пустяки, — пробормотал инженер, — пришло в голову кое-что, записываю наспех, чтоб не забыть.
В этот миг взгляд молодой женщины упал на сверкающий цветок, подарок Гадали, который лорд Эвальд — возможно, по рассеянности — забыл вынуть из бутоньерки.
— Что это? — спросила она и, поставив бокал с канарским, потянулась к цветку.
При этом вопросе Эдисон встал и, подойдя к большому окну, выходившему в парк, распахнул его. Луна заливала парк сиянием. Ученый закурил, облокотившись на балюстраду; но взгляд его был обращен не на звезды, а в глубь зала.
Лорд Эвальд вздрогнул и невольно прикрыл цветок рукой, словно желая спасти дар андреиды от посягательства живой красавицы.