Дагестан
Смотри, как туго стянут стан,
смотри, как перекошен рот,
вразлет советский Дагестан
крутые пропасти берет!
Смотри, как остры плечи гор,
как бурка свесилась с плеча,
он вьет коня во весь опор,
его полет разгоряча.
Не чинодрал, не Синодал,
к скале прижавшись злой порой,
он хуже демонов видал,
когда в горах гулял Шкуро.
Но он узнал свою весну,
когда – казалось – кончен свет,
и вдруг, как свет зари, блеснул
ему во мгле аулсовет.
Скрипенье арб, рев буйволиц –
летящим эхом далеко
в любую пропасть провались,
наследье каменных веков.
А ты – на легкого коня,
копыта не задев скалой,
чтоб воздух пел, в ушах звеня,
лети – с откинутой полой.
Бока в рубцы! Скорей, скорей –
в облет вперед ушедших стран.
С зари к заре! С зари к заре!
Вперед, советский Дагестан!
1933
Партизанская лезгинка
За аулом далеко
заржала кобыла…
«Расскажи нам, Шалико,
что с тобою было.
От каких тяжелых дел,
не старея,
молодым ты поседел,
спой скорее».
– Подымался в горы дым,
ночь – стыла.
Заезжали джигиты
белым – с тыла.
Потемнели звезды,
небеса пусты,
над ущельем рос дым,
зашуршали кусты.
Я шепчу, я зову.
Тихи сакли.
Окружили наш аул
белых сабли.
Шашки светятся.
Сердце, молчи!
В свете месяца –
зубы волчьи.
За зарядом заряд…
Пики близки.
У меня в газырях –
наших списки.
Скачок в стремя!
Отпустил повода,
шепчу в темя:
«Выручай, Тахада!»
Натянула повода,
мундштук гложет,
отвечает Тахада,
моя лошадь:
«Дорогой мой товарищ,
мне тебя жалко.
Сделаю, как говоришь,
амханаго Шалико!»
С копыт камни,
горы мимо,
вот уже там они –
в клочьях дыма.
Ас-ас-ас-ас! –
визжат пули.
Раз-раз-раз-раз! –
шапку сдули.
Разметавши коня,
черной птицей
один на меня
сбоку мчится.
На лету обнялись,
сшиблись топотом
и скатились вниз,
и лежим оба там.
Туман в глазах,
сломал ногу…
Но не дышит казак:
слава богу!
Полз день, полз ночь –
горит рана.
Рано – поздно,
поздно – рано.
Ногу в листья обложив,
вы меня вынесли.
В этой песне нету лжи,
нету вымысла.
Грудь моя пораненная
конца избежала…
Жареная баранина
на конце кинжала.
В кольцо, в кольцо!
Пики далеко! К
ацо, кацо,
Нико, Шалико!
1933
Роман прошлого года
1
Под теплым весенним крутым дождем
стоит ваш дом.
Всех сладких весенних дождей вождем
молчит ваш дом.
Струится, бормочет и каплет с крыш
весна и тишь.
Мы с домом под ливнем – мокры, как мышь..
Струится с крыш.
Мы с ливнем вдвоем на крыльце твоем
о весне поем.
Со сладким весенним дождем вдвоем –
на крыльце твоем.
2
Ночь соблазнительна. Сами светят
синью своей небеса.
Как хорошо, что весна на свете!
Как это описать?
Только прислушайся, только приблизься, –
как эти ветви сочны!..
Слышишь, как сами шевелятся листья
этих деревьев ночных?
Этих ветвей, еще тонких и слабых,
чуешь победную дрожь?
3
Как этот тонкий и радостный запах
в каждую голову вхож!..
Рука тяжелая, прохладная,
легла доверчиво на эту,
как кисть большая виноградная,
захолодевшая к рассвету.
Я знаю всю тебя по пальчикам,
по прядке, где пробора грядка,
и сколько в жизни было мальчиков,
и как с теперешним несладко.
И часто за тебя мне боязно,
что кто-нибудь еще и кроме
такую тонкую у пояса
тебя возьмет и переломит.
И ты пойдешь свой пыл раздаривать,
и станут гаснуть окна дома,
и станет повторенье старого
тебе – до ужаса знакомо.
И ты пойдешь свой пыл растрачивать.
Пока ж с весной не распрощаться,
давай всерьез, по-настоящему,
поговорим с тобой про счастье.
4
Помнишь: поезд, радостен и скор,
скатывался с гор,
темным лоском ливня остеклен,
падал под уклон.
Машинист, должно быть, не жалел угля,
разгонял стремглав.
Паровоз, должно быть, не жалел колес,
нажимал всерьез.
Это было счастье. Счастьем зашатав,
грохотал состав.
Этот грохот, этот запах смол
и сейчас не смолк.
Он стоит, застыв на всех парах,
как туман в горах.