«Коротким коли! Длинным коли!» Учились, как ловчее долбануть в рукопашной врага по лобешнику окованным в железо прикладом, как прикрыться винтовкой, чтоб тебе самому не раскроили черепок.
Потом стреляли. И тут молодые коми-солдаты все отличились. Ведь в каждом нашем деревенском доме ружье, и пацаны с детства приучены. Пикон, тот посылал пули только в десятку. Охотник…
Но зато на турнике Пикону приходилось тяжко. Он и ногами дрыгает, подтягиваясь, и всяко ловчит, но — никак не получается, слишком много мослов да требухи. А мы, конечно, смеемся!.. Нескладеха…
Были и брусья, и коварный «конь», обтянутый черной кожей… Новичков почти всех пугает этот «конь». Вокруг него множество трагикомедий разыгрывается. То руки выбросишь слишком близко и жмякнешься задом на круп, то, неожиданно испугавшись, грудью долбанешься об самый торец, а то и просто, со всего разбегу, трусливо увильнешь в сторону.
Многих сбрасывала с себя эта упрямая, своенравная лошадка!
Но суров армейский закон. Не можешь — работай самостоятельно: прыгай, скачи, кувыркайся!
Нельзя быть размазней, не положено.
То был курс молодого бойца, еще один курс в моей жизни…
А потом пришел день присяги.
С утра белоснежные подворотнички подшиты к гимнастеркам, пуговицы золотым блеском горят, в ременные бляхи, как в зеркало, глядись. Даже серые кирзушки — и те сияют, что офицерские хромовые…
Выстроились перед огромной казармой новобранцы. Теперь уже прямой, как струна, линией выстроились, не как раньше — слабо натянутой веревочкой… Во всей округе яркое солнце, недавно прошли метели, и чистый снег блестит по-весеннему. С железной крыши казармы несмело сочится капель, привнося в общее настроение великое и вечное торжество весны.
— Сми-ирно! Равнение на середину!
Гремит оркестр. Дежурный с красной повязкой на рукаве, приставя правую ладонь к козырьку, отчаянно рубит отменным строевым встречь высокому начальству:
— Товарищ полковник, личный состав для принятия воинской присяги построен!
— Товарищи солдаты! — вдохновенно обращается к нам грузный полковник в каракулевой папахе. — Поздравляю вас с выдающимся днем в вашей жизни!
— Ур-ра! — дружно кричим мы в ответ, до бисеринок пота на лбу кричим, раскатами.
И зазвенели голоса молодых солдат перед строем:
— Я, гражданин Советского Союза, принимаю присягу и торжественно клянусь!..
— Клянусь!..
— Клянусь!..
Сияет солнце в нашу честь. Теперь мы становимся полноправными солдатами.
С этого момента ложится на нас вся ответственность за безопасность Родины.
5
Дня через два поезд уже мчал нас на юго-запад. Говорили, что везут нас куда-то за границу.
Одни северяне собрались в длинном эшелоне — коми, архангелогородцы и вологжане. Довольно долго мы стояли в Бресте. Успели увидеть крепость. Вернее, то, что осталось от крепости. Здесь мы узнали, куда едем. Оказалось: туда, откуда на всю Европу, на весь шар земной выплеснулась страшная, мутная сила…
Широко пересекали Польшу. Нас, конечно, не очень-то выпускали из теплушек, но и из вагонных окошек видели мы, как искромсала и измочалила война эту страну. Полуразрушенные села, пустующие земли, множество ребятишек — да и не только их! — просящих у нас хлеба…
Потом переправились через Одер и в городе Франкфурте тихо и мирно въехали в Германию.
Надо ли говорить, какими пытливыми глазами, с каким настороженным сердцем смотрел я вокруг. Ведь это — Германия! Из-за нее погиб мой отец. Из-за нее же безвременно умерла мама. Вдребезги разбилась наша семья. И сколько еще семей!
И страшно было видеть, как здесь вовсю полыхает живительная весна, как кипят белым цветом яблони и нарядно алеют розы. Дома, одно-, двухэтажные, островерхие, каменные, как рыбьей чешуей, тщательно крытые красной и черной черепицей, — дома эти утопают в цветущих садах. На окнах, на балконах, нежась в весеннем тепле, красуются цветы, цветы, цветы… Все вокруг ласково и мирно, и просто не верится, что совсем недавно отсюда мчалась на восток железная сила, чтобы громить города и веси и убивать, убивать, убивать…
В городе немного разрушенных зданий, только почему-то иные дома совсем черные, словно опалили их. Может, огнеметы оставили свой след…
До пересадки на другой поезд нас сколько-то продержали на привокзальной площади. Немцы спокойно идут мимо нас, рослые и поменьше, но больше, пожалуй, высоких.