Пусть же сбережет нас с тобой судьба от подобного! Ты, пожалуйста, Федя, поосторожней будь у этих танков. А то ведь я знаю тебя… Если что-нибудь случится с тобой — тьфу, тьфу! — тогда и мне не жить на белом свете… Теперь я, Федюша, до конца, до самого-самого донышка поняла, что выше любви ничегошеньки нет на свете. Много хорошего есть, но выше любви нет ничего. Тебе спасибо за такое мое прозрение…
А потом, Федюша, когда душа моя через край переполнилась светлой радостью, принесенной твоим письмом, пошла я в парк, где тогда, зимней лунной ночью, мы с тобой целовались. Постояла у каждого деревца, где только ни застревали. Ой, как помнится все…
Теперь снега уже нет, и на наш Север поспела весна. Березы начали распускаться — появились нежные зеленые кисточки, душистая черемуха пьянит, кричат и возятся грачи, парами хлопочут, обустраивают гнездышки. Воздух какой-то особенный — дышишь, дышишь, и голова кружится.
Потом в конце концов я снова вернулась в общежитие. Достала альбом и на самую первую страницу приклеила твое фото и свое тоже. Смотрю — ничего, дружно, сидят, не дуются, не спорят, как оригиналы…
Точно такое же свое фото я и посылаю тебе. Конечно, не совсем то, но что тут поделаешь — уж какой уродилась. Иногда посматривай, чтоб совсем не забыть…
Будь здоров, милый Федюша! До свидания!
Целую 1 000 000 000 раз!
9
От Дининого письма, от ее фотокарточки, от поцелуев в девять нулей нога у меня зажила скоро, скорее, чем думали. Теперь более осмотрительно стал лазать по танку. Как говорится — на ошибках учимся.
Часто нас наряжали в караул, объекты охранять.
Обычно мы стояли у склада боеприпасов. Пост находился в стороне от гарнизона, в сосновом лесу. Мало ли чего может случиться — все-таки снаряды, — надо как-то обезопасить и людей и технику. Надо, конечно. Однако стоять там часовым, особенно ночью, не очень-то сладко.
Территория охранялась большая, и поэтому на пост назначили двоих — часового и подчаска. Два часа стоишь, затем смена, два часа бодрствуешь в караульном помещении, потом два часа спишь, и снова на пост. И так — сутки…
В десять часов вечера нас — помкомвзвода Разумнова и меня — разводящий привел на пост. Сержант — за часового, я — за его подчаска. Мы оба хорошо знаем, кому до какого места охранять, до какой черты можно доходить во время патрулирования.
— Ты, Мелехин, смотри, в темноте-то не бабахни в меня заместо диверсанта, — вполне серьезно предупредил меня Разумнов. — Мало ли что почудится…
С тревожной душой я встал на пост, про который ходили всякие легенды… Вот небольшой «грибок», где можно спрятаться от дождя. Там же, я знаю, торчит кнопка сигнализации в караульное помещение. У грибка Разумнова есть даже и телефон. А вот здесь — траншея. Если вдруг какое нападение, надо успеть нажать на кнопку звонка, поднять тревогу, а самому вскочить в траншею и завязать бой…
Темно. Территория склада, с целью маскировки, едва-едва освещена. Где-то недалеко, совсем недалеко — стоят бывшие наши союзники…
А что, если именно в сегодняшнюю ночь, когда я стою здесь, кому-то вздумается совершить диверсию, взорвать склады? Кроме скрытых врагов, хватает еще недобитых фашистов, которые смертельно ненавидят нас за свое жестокое поражение. Долбанут из-за сосен фаустпатроном по складу, и — поминай как звали, костей моих не соберут…
Моросит дождь, сыро и темно. Тревожно. Я внимательно осматриваю сигнализацию, прикидываю, как при случае поскорее сигануть в траншею. Ощупываю прохладный диск ППШ — хорошо ли он замкнут со стволом. У меня на ремне висят два запасных диска. Столько же дисков у Разумнова, кроме того у него еще гранаты-лимонки.
Озираясь вокруг, медленно хожу туда и обратно. Шумит ветер, сосны словно бы устало жалуются на судьбу… Здешние сосны отличаются от наших, более сучкастые они, какие-то неровные. И ягеля нет, одна трава в подножии. Ох, милый ягель-беломошник! Когда-то я снова увижу наши светлые боры? Когда-то снова буду бить глухаря по-над ручьем… да собирать ядреные белые грибы?!
Жутковато мне. Откровенно говоря: побаиваюсь. Как ни стараюсь взять себя в руки… боюсь.
Как зарождается в душе человека страх? И зачем? Или природа тоже с умыслом создала его? Может, для того и создала, чтобы мы, очертя голову, бездумно не лезли куда не следует?..
Я захожу в траншею. По грудь она. Плюс — бруствер. Можно положить при стрельбе запасные диски в нишу. Стою в траншее и напряженно всматриваюсь в темноту. Автомат держу на изготовку, снял с плеча…