Выбрать главу

Новые стихотворения

(1907)

(Перевод В. Летучего)

Карлу и Элизабет фон дер Хейдт дружески.

Ранний Аполлон

Как ветви без листвы насквозь пронзает рассвет, уже повеявший весной, — так в нем нет ничего, что помешает сиянию поэзии земной
почти сразить нас силой небывалой; в его виденьях нет еще теней, и лоб для лавров холоден, пожалуй. И лишь позднее из его бровей
поднимется розарий, расцветая, где листья, каждый по себе, растут, в устах невольный трепет возбуждая, —
в устах, что пребывают в неге зыбкой и упиваются своей улыбкой, как будто песню собственную пьют.

Плач девушки

Как заветное наследство, в дни таинственного детства одинокость дорога; все резвились и играли, а тебя сопровождали эти близи, эти дали, тропы, звери и луга.
Жизнь дарила, утешала и всечасно мне внушала, что весь мир огромный — я. Почему, себе не веря, больше не хочу теперь я жить в себе и для себя?
Я — отвержена, я в темном одиночестве бездонном жду безвестного гонца. И во мне, меня осилив, воем воет жажда крыльев или, может быть, конца.

Песнь любви

Что сделать, чтобы впредь душа моя с твоею не соприкасалась? Как к другим вещам ей над тобой подняться? Ах, поселить ее хотел бы я среди утрат, во тьме, где, может статься, она затихнет и, попав впросак, на голос твой не станет отзываться. Но что бы порознь ни коснулось нас, мы в голос откликаемся тотчас — невольники незримого смычка. На гриф нас натянули — но на чей? И кто же он, скрипач из скрипачей? Как песнь сладка.

Эранна — Сафо

Ты! — кто мечет за пределы дня: как копье, я позабыто стыла средь других вещей. Но песни сила далеко забросила меня — принести меня назад забыла.
Сестры ткут, о том, где я, гадая, хлопают с утра дверьми рабыни. Я одна, далекая, чужая, и дрожу, как просьба: ей, богине, в бездне мифов вздумалось отныне жизнь мою изжить, огнем пылая.

Сафо — Эранне

Захотела — и тебя смутила, обвила лозой меча, как дрот, и, как смерть, тебя насквозь пронзила и верну, когда придет черед, и вещам, и миру, как могила.

Сафо — Алкею

Фрагмент
Ну и в чем ты мне хотел открыться, как проникнешь в душу изнутри, если опускаешь ты ресницы перед несказанным? Посмотри,
ты, мужчина: вещи именуя, мы живем, со славой породнясь. Но погибло бы, я знаю, всуе сладкое девичество при вас —
то, что пронесли мы без измены, веря в то, что боги нас хранят, так, что задыхались Митилены, точно ночью яблоневый сад, — в ароматах нашей спелой страсти.
Нет, не смог забыть ты обо всем ради нас, твой час напрасно прожит, женолюб с поникнувшим лицом. Ах, оставь, и я вернусь, быть может, к лире гореванья моего.
Этот бог помочь двоим не сможет, но когда пройдет сквозь одного...

Надгробие на могиле девушки

Да, мы помним. Словно все сначала будет повторяться без конца. Деревце, ты берег забывала и беспечно груди окунала в шум бурливой крови беглеца —
бога своего.                      Как поражает юных женщин красотою он!
Жгучий, он, как мысль твоя, пылает, ранний барельеф твой затеняет, как твои ресницы, наклонен.

Жертва

Ах, расцвел, как сад, с тех пор,                                     как встретил я тебя среди пустого дня; видишь, я иду, и прям, и светел, — кто ты, тихо ждущая меня?